Казаки сегодня: путь в никуда?

Говоря сегодня о казачестве, необходимо сразу подчеркнуть — с правовой, социально-экономической или военной точки зрения его формально, по настоящему все ещё не существует. Кроме ряда президентских указов, постановлений федерального правительства и местных властей, о казаках не упоминается ни в одном из законов или воинском уставе.

В казачьем движении мы имеем дело либо с потомками казаков, либо с людьми, называющими себя казаками в силу различных обстоятельств. Впрочем, подобные периоды довольно энергичного вовлечения в казачество немалого числа «посторонних» россиян уже имели место в истории страны — например, в Смутное время или периоды т.н. «крестьянских войн». Тогда активно действовали отряды так называемых «воровских» казаков — фактически шайки разбойников, беглых крестьян, стрельцов и т.п. А потом не раз записывали в казачество и решениями властей — сразу целые села, полки, даже группы каторжников! По мере необходимости государство то создавало новые казачьи войска, то ликвидировало старые. Собственно говоря, вся история казачества, начиная с ХVII века, указывает на очевидную и все возраставшую зависимость казаков от государственной политики России.

В отличие от дореволюционного Российского законодательства, чётко определявшего статус казака, его место в жизни общества, права и обязанности, закреплённые за казачьим самоуправлением земли, законодательство сегодняшнее делает лишь первые робкие попытки к определению положения казачества. При этом поиск места казака в сегодняшней жизни страны, даже само определение казачества сильно затруднены. В самом деле, — что реально отличает сейчас рядом живущих потомков казаков и неказаков — после десятилетий расказачивания во всех его формах? Почти ничего!

Однако казачество все же существует. Отсутствие государственной политики в отношении его определяет зачастую достаточно странные, даже уродливые формы его проявления на общественно-политической сцене — создавая, вместе с тем, условия для влияния на него различных политических сил или мира криминалитета.

На настоящий момент мы можем указать ряд условий, определяющих существование современного казачества, в той или иной степени обособляющих его от остального населения России. Условия эти как связаны с историческим развитием и состоянием самого казачества, так и определяются его взаимодействием с государством. Среди первых — историческая память потомком казаков, осознание ими общности происхождения, культуры и традиций, психологического склада, наличие земель традиционного проживания, особенностей разговорного языка, казачьих говоров, а также казачьих организаций и органов печати (в том числе и за рубежом). Со стороны же государства просматриваются попытки вновь сосредоточить активность казачества исключительно в направлении охраны границ, то есть фактически насаждения заново казаков как военно-пограничного сословия — и охраны внутреннего правопорядка.

Примечательно, что значительная часть их потомков, в силу различных причин, не является членами каких-либо казачьих организаций или даже настроены против последних. Последствия политики расказачивания таковы, что большое число людей (особенно тех, чьи родители были вынуждены покинуть родные места, перебравшись в большие города), не помнят, и не знают своих корней, никак не связывая себя, либо связывая слабо, с казачеством.

Споры учёных и между самими казаками не дают сегодня возможности однозначно обозначить казаков как самостоятельный народ или сословие. Думается, в этом сложном явлении сочетаются черты и того, и другого. Исследователи, чтобы выйти из затруднения, ввели термин этно-сословной общности людей — обусловленной единством происхождения, истории, духовности, культуры и традиций, веками складывавшейся в русском пограничье в пределах традиционных мест обитания казаков.

На возрождение казачества и саму возможность такового существует несколько взглядов, опирающихся, в свою очередь, на разные толкования самого определения казаков (народ — сословие — этносословная общность). Считающие казачество отдельным народом (обычно из родовых казаков) часто с ревностью относятся к попыткам «приписаться» к нему людей, не имеющих кровной связи с прежним российским казачеством. Многие из них убеждены в необходимости собственного пути казаков, их автономии (и даже независимости), видя возрождение именно в отстаивании суверенитета своих традиционных областей, восстановлении там казачьего самоуправления и традиций.

В противовес «автономистам» и «самостийникам» — «государственники» делают больший упор на службу Российскому государству, на сословные черты, видя будущее казака в различных формах государственной службы. Хотя, говоря о необходимости возрождения, признают они и необходимость традиционного казачьего самоуправления. «Государственники» готовы допустить значительное пополнение казачьих рядов за счет принявших их основную идею — служения России — неказаков. И такое пополнение стихийно уже идёт — в казачьи организации вступают те, кто видят в казаках силу, способную противостоять развалу страны. Для последних казачество — это, скорее, общественно-политическое движение консервативно-патриотической направленности (именно в этой среде порой преобладают псевдо-патриотические, национал-большевицкие взгляды).

Впрочем, чёткую границу между «автономистами» и «государственниками» найти удаётся редко. При довольно плохом знании собственной истории и традиций в головах у многих такая путаница, что взгляды их с трудом поддаются классификации и достаточно легко претерпевают изменения в зависимости от воздействия тех или иных факторов.

Можно выделить и ещё одну категорию людей — считающих казачество окончательно «умершим», уничтоженным. И здесь преобладают потомки родовых казаков. Они являются противниками нынешнего возрождения на некоей новой основе, допуская лишь действия по сбережению культурных традиций (песен, обрядов). Эти люди держатся в стороне от казачьих организаций.

Следует здесь, кстати, внести и некоторую ясность в вопрос о сегодняшнем родовом казачестве. В прежнем понимании казак наследовал свою принадлежность к казачеству по отцовской линии, либо мог быть принят в казаки по достаточно сложной процедуре. Кроме того, женщина становилась казачкой, выйдя замуж за казака. Сегодня повсеместно распространена практика причисления к родовым всех тех, у кого хоть кто-то из родителей происходит из казачьего рода, а порой даже тех, у кого предки всего лишь жили в казачьих областях. Но, даже ориентируясь на подобное расширенное понимание родового казачества, необходимо признать — и до 1917 года не составлявшее большинство на своих землях (на Дону и Кубани — порядка 45%, в других войсках и того меньше!), сегодня оно здесь просто в подавляющем меньшинстве!

Так, потомков казаков по прямой линии в исторических областях казачьих войск в среднем не больше 10–15% на Дону или Кубани и всего порядка 1 — 1,5% в менее значительных по численности прежних войсках.

До 1917 года казачество социально было достаточно однородно. Даже казаки, проживавшие в городах, не теряли своей связи с родной землей и проходили службу в своих частях, формируемых по территориальному принципу, из земляков. Сегодня в «казаках» люди самые разные, причём представляется, что настоящих родовых казаков больше вне территорий исторических казачьих областей — во всяком случае, не меньше (это касается, прежде всего, больших городов и мест бывшей высылки на Севере и Востоке страны). Таким образом, социальной базы какого-то единого казачества просто нет — и, значит, не может быть единого казачества с общей точкой зрения на происходящие сейчас в государстве процессы, с едиными целями и задачами.

К тому же не будем забывать, что исторически казачество складывалось из представителей различных этносов. Были и есть казаки калмыки, осетины, буряты, татары, якуты, армяне. Помимо различий в культурных традициях, они являются приверженцами разных вероисповеданий — мусульманства, буддизма; да и внутри казаков-христиан немалое число (особенно прежде) было из староверов…

Соответственно и многочисленные организации, носящие названия «казачьих» (а в одной лишь Москве их больше 50-ти — только официально зарегистрированных!), исповедуют самые разные политические взгляды. По разному они трактуют понятие казачества, казачьей общины, самоуправления, степени автономизма, необходимости государственной службы, степени патриотизма и т.д. Хотя, конечно, в целом все казачьи организации декларируют необходимость единства и координации усилий в деле возрождения — конечный итог этого возрождения и вообще будущее России они часто видят по разному…

Но вернемся немного назад — к рубежу 80 — 90-х годов, когда эти организации только задумывались и создавались первыми энтузиастами казачьего движения.

Начало так называемой «перестройки» в бывшем СССР знаменовалось значительным повышением интереса к отечественной истории. И вполне закономерно, что, пожалуй, в наибольшей степени захватил этот процесс потомков казаков.

Именно им, несмотря на десятилетия советских репрессий, когда в отдельные периоды даже само слово «казак» было под категорическим запретом, когда за хранение старинных фотографий дедов и прадедов легко было попасть под расстрел, когда только физически было истреблено около 70% казачьего населения — удалось всё-таки частично сохранить своё самосознание. И даже преобладание в некоторых населённых пунктах исконных казачьих областей Дона и Кубани. Хотя удалось, конечно, во многом благодаря лишь прежнему компактному расселению и большой численности.

Даже в самые тяжёлые годы безвременья всех форм существования совдепии во многих станицах существовали сотни казачьих ансамблей. За тремя нехотя дозволенными властью «П» — «пейте, пойте, пляшите!» — крылось стремление людей (пусть даже большинством из них неосознанное) сберечь остатки своей былой общности, причастности к чему-то большому. К народу. К многовековой истории. К праву наследовать не только песни и черкески с папахами, но и столетиями принадлежавшие дедам, оплаченные их кровью ухоженные земли.

Как бы то ни было, уже в конце 80-х годов именно потомки казаков одни из первых приступили к созданию своих объединений.

Летом 1989 года в Москве мне довелось участвовать в создании той первой небольшой общественной организация — Землячества казаков в Москве — которая дала пример последующему возникновению сотен подобных объединений по всей стране. Приходилось тогда преодолевать не только упорное сопротивление и боязнь чиновников всех уровней, но и ненависть стариков — советских ветеранов на улицах. Тогда ведь не только мы, но даже все они ещё не догадывались, что наверху, на самом высоком партийном уровне вопрос о казачестве уже рассмотрен. И в поисках подпорок под всё сильнее шатающийся советский режим решено было сделать ставку на создание «национальных» движений, в том числе и на создание псевдоказачьего движения, руководимого коммунистами.

Разумеется, многие из нас с самого начала понимали: воссоздать казачество в его прежнем виде невозможно. Хотя бы потому, что нет больше единого, более-менее однородного сословия, о чем я уже помянул выше, что рассеяно оно по всему миру. Так как у истоков нашей организации стояли в основном представители интеллигенции (писатели, журналисты, фольклористы), мы думали сначала лишь о некоем клубе по интересам, который объединил бы достаточно многочисленных в столице потомков казаков. Важно было найти друг друга, помочь в общении и приобщении к культуре предков своих детей и внуков, сохранить от исчезновения хранящиеся в семьях уникальные реликвии и архивы, начать выпускать собственное печатное издание.

При этом поначалу вместе уживались в одной организации люди, придерживающиеся достаточно разных политических взглядов. Можно сказать, что в те первые дни действовала негласная договорённость — не влезать в политику. Но если ты не будешь заниматься политикой, то она займётся тобой.

В июне 1990 года в Москве был учреждён — при прямом участии и руководстве сотрудников аппарата ЦК КПСС, под «атаманством» бывшего московского партийного работника А. Мартынова — так называемый «Союз казаков». Ставка коммунистов на то, чтобы «оседлать» ещё только зарождающееся казачье движение сразу по всей стране, спешно создав «свои» организации на местах, практически сразу принесла плоды.

И тут засуетились на местах различные чиновники, действующие и отставные офицеры, ветераны всевозможных советских органов. Вышедшие в Ростовской и Волгоградской областях в виде брошюр (конечно, «для служебного пользования») ориентировки обкомов КПСС по работе с казачеством прямо предписывали членам партии — не просто вступать в ряды создающихся казачьих общественных организаций, но стремиться возглавить их, направлять в нужном направлении. При необходимости разрешалось даже как бы покидать ряды партии. Так сказать, «клянитесь и лжесвидетельствуйте, но не выдавайте тайны!.." Впрочем, это даже не всегда требовалось — на первом «Большом» круге Донского казачества в Ростове сын писателя Шолохова, «избранный» атаманом, и не подумал вовсе выйти из КПСС. Собравшиеся — во всяком случае, большая их часть — встретили такой «мужественный» поступок новоявленного «атамана» с полным пониманием…

Естественным ответом другой части потомков казаков стали попытки создать своё, белое движение — неподконтрольное компартии и марионеточным властям на местах. Попытки, по правде говоря, плохо организованные — отсутствие опыта, поддержки средств массовой информации, открытая неприязнь властей, равнодушие большинства населения страны, опасение многих открыто высказывать свою позицию не могли не сказаться на результате.

Так произошло то, что потом кое-кто стал именовать расколом движения. Даже более того — в этом самом «расколе» красные стали упорно обвинять именно тех, кто отказывался вставать — безропотно и стройными рядами — под кровавое знамя убийц и палачей их отцов, матерей и дедов.

Но разве можно расколоть то, чего нет — единого по своему мировоззрению и образу жизни казачества? Среди одних только потомков родовых казаков, живущих ныне во всех уголках бывшего СССР, есть рабочие и академики, интеллигенты и обычные бомжи, селяне и горожане, приверженцы всех существующих политических течения. Что уж тут говорить о неродовых «казаках» — пришедших в движение из ложно понятых патриотических соображений, обычных уголовников и мошенников, больных психически людей!.. Если потомка казака ещё может, в случае чего, остановить стыд, воспоминания о предках, то случайного человека чаще всего не сдерживает ничего. Казачество для него — лишь поле для проявления своей, порой просто безумной активности. Всего лишь разновидность общественно-политического движения «патриотической» направленности или механизм для зарабатывания денег, дань моде или погоня за экзотикой.

Так или иначе, но за прошедшие с момента возникновения первых казачьих общественных объединений годы нередко именно «приписные» стали составлять во многих организациях едва ли не большинство, заделались атаманами. Тем более, что многие из потомков настоящих казаков, с кем вместе довелось начинать в 1989 году, напуганные наплывом разного рода сомнительных личностей в казачьей форме, разочаровались в движении и даже самой его идее, и отошли в сторону.

В этой ситуации сразу после августа 1991 года многое могла бы исправить ясно выраженная позиция государственной федеральной власти. Нет, разумеется — никто не требовал от неё сразу найти место казакам в сегодняшней жизни, определить нишу государственной службы (с последующим выделением за это бюджетных денег на возрождение), что сразу расставило бы всё и всех по своим местам. Надо было для начала лишь обозначить государственную востребованность и конечные намерения в казачьем вопросе. Так сказать, концептуально определиться, что такое казачество сегодня и каким бы демократическое Российское государство хотело его видеть. При этом власть должна была чётко понимать, что оставленная без надзора немалая часть российского населения — часть наиболее активная! — может наломать дров, став опорой деструктивных сил (того же национал-большевицкого толка).

Однако федеральный центр не хотел решительно ничего предпринимать в плане реальной работы с казачьим движением. В первые годы нынешней «демократии» само слово «патриотизм» наверху было едва ли не ругательным!. Отсутствие же осмысленной государственной политики позволило отдельным представителям власти — выходцам из прежней партийно-советской номенклатуры — действовать по своему усмотрению. В результате выступивший открыто на стороне ГКЧП «Союз казаков» после августовских событий получил помещения и свободный доступ в СМИ, а на местах — полную свободу говорить и действовать от имени всего казачества, тормозя при том развитие действительно независимого казачества.

Некие намёки на возможность принятия целостной государственной программы в отношении казачества вроде бы начали выявляться накануне президентских выборов 1996 года, когда было создано Главное Управление казачьих войск России и провозглашено создание Государственного реестра казачьих обществ. Казачьи организации, члены которых (в индивидуальном порядке) брали на себя обязанности по несению определённых Президентом видов государственной и иной службы, из общественных превращались в государственные, реестровые. Всего за период с 1991 по 1999 год по стране в целом было принято более 80 нормативных правовых актов, с помощью которых разные ветви власти пытались обозначить правовой статус сегодняшнего казака (да плюс ещё несколько сот подобных актов на местах — на уровне республик, краёв и областей).

Однако даже целый ряд президентских указов и постановлений правительства на эту тему ничего, по существу, не решали! Было очевидно, что никакие предвыборные обещания, даже на самом высоком уровне, не заменят подлинной востребованности казака государством, не заменят продуманной, ориентированной на реалии сегодняшнего дня (а не на полумифические, позабытые потомками казаков былые заслуги) законодательной базы.

Более того, протащенный по списку НДР в Госдуму прежнего разлива атаман «Союза казаков», используя предоставленные ему возможности и тесные связи с фракцией компартии, делал всё, чтобы торпедировать даже едва намечающиеся слабые намёки на разработку основополагающей концепции в отношении работы с казачеством.

Вместе с несколькими депутатами-коммунистами Мартынов даже внёс в Думу проект Закона о казачестве, которым хотел законодательно, на самом высоком уровне закрепить руководящую и направляющую роль своего «Союза казаков» для всего казачьего движения. Ну, как вам это понравится, хотя бы с точки зрения чисто юридической — руководить государственной службой казаков должна была общественная организация! При этом, не зная и не желая знать истории — хотя бы того, что казаки пытались добиться ещё в последние годы Империи, какие принципы они утвердили в принятых конституциях казачьих республик в 1918–19 гг. (особенно на Дону и Кубани, или в Гетманской Украинской державе) — Мартынов со товарищи, не мудрствуя лукаво, просто попытались механически перенести на сегодняшний день принципы организации казачьей службы из первой половины XIX века. Ну кто, скажите, сегодня согласится служить даже в самой распрекрасной армии в несколько приёмов 20 с лишним лет? Ясно, что при таком подходе мало кто из молодых ребят захочет числиться в военкомате казаком!

Поставленный во главе Главного Управления казачьих войск бывший генерал КГБ В. М. Семёнов, как ни странно, в этой ситуации оказался достаточно разумным, трезвомыслящим чиновником. Он старался хоть что-то действительно сделать для казаков. И внесённый в Думу Управлением от имени Президента альтернативный проект закона о Российском казачестве, при всех его недостатках, был все же намного реалистичнее «союзказаковского». А пока, не дожидаясь принятия этого закона, в достаточно короткие сроки на территориях бывших областей казачьих войск были учреждены и внесены в Государственный реестр традиционные войска. Десятки тысяч их членов действительно собирались принять на себя обязанности по несению госслужбы — обеспечив призыв в казачьи части российской армии и погранвойск, приняв участие в поддержании правопорядка и экологической безопасности.

Да вот только никто в соответствующих ведомствах и министерствах на деле не собирался (и не собирается по сей день) предоставлять новоявленным «государевым людям» возможности исполнять эти самые обязанности. И складываются порой самые невероятные ситуации — в части, гордо именующейся на бумаге «казачьей», казаков служит всего несколько человек, и ничем совершенно эта часть не отличается от сотен себе подобных обычных армейских подразделений. Видя такое к себе отношение, казаки и атаманы охладевают вообще к подготовке тех же призывников — и порой целое реестровое войско выставляет в призыв всего несколько своих молодых казаков!

При этом губернаторы казачьих краёв и областей, президенты республик стремятся всячески подчинить казачьи организации в своих регионах собственным интересам, создать свои собственные «реестры» — как это произошло при «батьке» Кондратенко с самой большой общественной организацией казаков — Всекубанским казачьим войском, или как это происходит с национальным Аланским казачьим войском в Северной Осетии-Алании…

Но могло ли быть иначе? То есть — могло ли получиться по-другому при нынешней российской власти? Ответ однозначный — нет. Сама постановка вопроса о создании неких казачьих частей (в рамках ли армии или ФПС) в условиях сокращения армии и полной неопределённости с возможной реформой вооружённых сил выглядела, по меньшей мере, несвоевременной. К тому же пришедшим к власти бывшим партаппаратчикам, коррумпированному чиновничеству, бездарному генералитету вовсе не улыбалось появление сплочённого казачества. Во главе новосозданного в составе Администрации Президента Управления по вопросам казачества стал бывший главком авиации Дейнекин (отставленный несколько лет назад после целого ряда скандалов со своими генералами — подчинёнными по ВВС). Это место было подобрано для него, исходя из казачьего как бы происхождения и дружбы с поминавшимся выше товарищем Мартыновым. Лучше не стало. Хуже — стало, и намного. Реестр, не успев толком оформиться, переживает тяжелейший кризис, значительно окрепла оппозиция ему в казачьих общественных организациях. А как может быть иначе, если все свои усилия глава управления «по вопросам» направляет на решение одного вопроса — на безуспешные попытки убрать неугодного ему атамана Волжского казачьего войска?

С приходом Путина о казачестве на высшем уровне вообще, кажется, перестали говорить. Президент, пользуясь поддержкой огромного числа «россиян» просто не нуждается в заигрывании с нынешними казаками и их «атаманами». Которые, как всем очевидно, не представляют собой сколь-нибудь ощутимой силы на общественно-политической сцене. Недаром на встрече в Ростове на Дону с год назад Владимир Владимирович на вопрос о казаках очень просто ответил — «я казаков в России не слышу!» А кого не слышат — к тем и не прислушиваются!..

Вместе с реестром переживает сегодня кризис и всё казачье движение. Разочаровавшись в товарищах-господах атаманах, в возможности что-то реально сделать по действительному возрождению, из движения вообще ушли многие самые порядочные, умные, энергичные. Поставленные жизнью перед жёстким выбором — продолжать терять время на бессмысленное бодание со стеной чиновничьего и атаманского равнодушия и воровства, или заняться собственным делом — они выбирали дело. Выбирали возможность обеспечить свои семьи, реализовать свои возможности. А их место всё чаще заступали проходимцы. Один из них, некий «Всемирный атаман», даже ухитрился «короноваться» на российский престол (и тут же сюжет об этом прошёл по ТВ)… А громкие ссоры между «реестровыми» и «общественниками» чаще всего сводятся к обыкновенной делёжке мест у кормушки (обычно близ глав субъектов Федерации) — это «атаманы» стремятся протолкнуться поближе к источникам власти, изливающим различные жизненные блага.

Завершая разговор о нынешней государственной программе становления казачества (если допустить, что осуществляемые начальником «по вопросам» действия имеют под собой хоть какую-нибудь программу!), легко увидеть: если что-то и происходит, то во многом никак не воссоздание казачества (тем более — его традиций и культуры). Идёт создание заново, в новых условиях и нередко из новых людей чего-то совсем нового — не очень пока понятного.

По разным оценкам общая численность казаков в стране сегодня оценивается от 500 тысяч до 12 миллионов. Тут все дело в том, кто, кого, как и для чего берется считать. То ли потомков родовых казаков, то ли членов всевозможных «казачьих» организаций, то ли записавшихся в реестр, то ли служащих в «казачьих» частях, то ли просто примерно прикидывая, сколько могло бы потенциально быть казаков в России. Атаманы, разумеется, всячески преувеличивают казачью силу, чиновники, наоборот, склонны оную не замечать. Думается, что более-менее реально можно сейчас говорить о трёх-четырёх миллионов человек — как членов разного рода общественных организаций, реестровых обществ, так и не вовлечённых ещё в движение потомков родовых казаков. При этом «вовлечённых» в той или иной степени насчитывается порядка полутора миллионов. Из них, вместе с семьями, числятся в государственном реестре казачьих обществ более 400 тысяч человек, — из которых, в свою очередь, только порядка 150 тысяч действительно готовы нести службу.

Казалось бы, при любых подсчётах — сила, на первый взгляд, все-таки ощутимая. Одни эти арифметические подсчёты должны бы, по идее, заставить считаться с собой. Но сила эта — плохо организованная, разобщённая, расколотая. К тому же — и это не раз отмечалось наблюдателями — в казачьем движении, его структурах сегодня в значительной степени собраны либо неудачники, не сумевшие найти себя в новой жизни, либо низкоквалифицированные и малообразованные люди. Для них служба в казачьих охранных предприятиях или дружинах — едва ли не предел мечтаний. Те же, кто сумел приспособиться к реалиям сегодняшнего дня, устраивая собственную жизнь в политике, бизнесе, власти, нередко вообще предпочитают своих былых связей с казачьим движением не афишировать. Тем более, что средства массовой информации в погоне за сенсациями и негативом освещают это движение соответствующим образом.

Очевидно, что в сегодняшней и будущей России место казака во многом будет уже совсем не то, что прежде. Другое государство, другое общественное устройство, другие геополитические условия и интересы… Неизбежно самое серьёзное переосмысление роли казачества — и не только (даже не столько!) на государственной службе, но и во всех абсолютно сферах жизни. Между тем чиновники предпочитают не замечать казачество и не говорить о традиционном казачьем самоуправлении, землеустройстве, помощи в действительном становлении казачьих хозяйств, национальных проблемах, все нарастающем процессе вытеснения казачества и русских вообще из исторических областей их проживания (особенно на всем Северном Кавказе).

Как предельно откровенно сказал в Думе представитель президента А. Котенков — «Казачество интересует государство прежде всего как особая форма организации государственной службы. Из понятия „казак“ должна быть исключена даже возможность намёка на некую этничность». Что уж там — можно было бы добавить сюда и традиции, культуру, историю… Служи, куда пошлют, и вся недолга!..

Предвидя многое из происходящего теперь уже в начале 90-х, мы стремились тогда — через СМИ, а потом и со страниц своей газеты «Станица» — предупредить как о явных попытках дискредитации казачества, использовании славного имени предков для реализации собственных неблаговидных планов разного рода проходимцев, попытках превращения казачьего движения в национал-социалистическое по сути — так и об очевидном нежелании властей всерьёз заниматься возрождением казачества.

В обращении к читателям в первом номере «Станицы» в январе 1992 года говорилось:

«Наша главная задача — всестороннее обсуждение всех возникающих в процессе казачьего возрождения проблем, какими бы острыми и нелицеприятными они не являлись. Только полный, объективный анализ положительных и отрицательных сторон нашего движения поможет избежать ошибок, ускорит достижение главной цели — возрождения казачества как этнически-сословной общности людей и быстрейшего восстановления его былой роли в общественной, экономической, военной жизни России».

С тех пор «Станица» — вместе со всем казачьим движением — пережила и период подъёма, и кризиса. На «заре» становления Госреестра казачьих обществ мы, кстати, поддерживали саму его идею — как возможность наведения в движении некоего порядка, путём установления, наконец, неких общих для всех и достаточно жёстких правил игры, отсечения от него случайных людей и жуликов. Увы — получилось, как справедливо заметил один важный казак (не слишком-то часто вспоминавший о своём происхождении, пока занимал высокий государственный пост) в связи с судьбой практически всех благих властных начинаний в России: хотели как лучше, вышло же — известно как…

Да, сегодня мы все — вся страна, все слои общества — переживаем нелёгкие времена. Роковая ошибка властей нашего нынешнего государства (впрочем, это, конечно, вовсе не ошибка, а, скорее, чётко определённая позиция) — в упорном нежелании выступить наследниками исторической России. Красный флаг; сталинско-михалковский гимн; отказ даже от разговора о возможности реституции (возвращения незаконно присвоенной ещё советами собственности законным наследникам); сохраняющиеся и даже множащиеся советские праздники, названия городов и улиц в честь палачей русского народа и казачества; тормозящаяся всеми силами военная реформа (с одновременным «отловом» на улицах Москвы мальчишек — не иначе, как с целью воспитания их в патриотических чувствах?..); имитация «создания» в стране гражданского общества (через собранный чиновниками по их выбору т.н. «Гражданский форум») — всё это не просто не внушает оптимизма. Всё это наводит на мысль, что мы ещё долго будем только говорить о возможности казачьего возрождения. Ведь по настоящему оно возможно лишь в настоящей России, осуществившей подлинный и окончательный поворот к традиционным российским ценностям — общим для европейской цивилизации (включая особенно частную собственность и самоуправление).

Что-ж, как говорится, пусть будет что будет — нам остаётся делать то, что мы должны, что можем в этих условиях. И когда — если даст Бог — казаки ещё будут востребованы Россией, — тогда сохранившиеся, может быть, у кого-нибудь номера нашей газеты помогут им. Как помогают сегодня нам бережно сохранённые на страницах десятков изданий казачьей эмиграции уникальные факты истории, традиций, культуры, быта настоящего казачества. Они вселяют в нас уверенность, что не нами всё началось — и надежду, что не нами и закончится!..