Если Словения, Хорватия и даже Косово тщательно готовились к информационной войне, то Сербия полагала, что правда сильна сама по себе, что её не надо защищать. Генерал Младич сказал в одном из своих интервью: «Никакая не тайна, что Хорватия вложила колоссальные деньги в пропаганду. Хорватия истратила свыше 30 млн. долл., чтобы писали так, как надо Франьо Туджману и его экстремистской партии ХДС в соответствии с их целями. Однако мы не вкладывали средства в такую пропаганду, нас не интересуют таким образом сконструированные истины». Все верно, но только Словения и Хорватия выиграли эту информационную войну и достигли своей цели.
Е. Ю. Гуськова История Югославского Кризиса (1990 — 2000)
Для тех, кто следит за событиями современной мировой политики, значение средств массовой информации (далее — СМИ) в этих процессах давно уже стала очевидным. Именно технически грамотное применение пропагандистских возможностей лояльных СМИ — залог всех военно-политических побед, одержанных США и их союзниками по НАТО за последние годы. Декларируя абсолютную «непредвзятость», журналисты, вольно или невольно, занимались не объективным информированием мировой общественности о том, что происходит в данном регионе, но фактически осуществляли информационную поддержку конфликтов, надёжно обеспечивая руководителям стран Запада симпатии избирателей в США и странах ЕС, а так же, по мере необходимости, и населения тех стран, поддержка которых требовалась на данном этапе операции. При этом СМИ не гнушались использовать заведомо ложные сведения и откровенные фальсификации, идя на все ради того, чтобы сформировать мнение большинства о данном конфликте в необходимом Вашингтону и его союзникам ключе. Одним из самых ярких примеров применения таких СМИ-технологий можно считать многолетний конфликт в бывшей Югославии, вмешавшись в который не без помощи СМИ, НАТО, впервые с момента своего основания в 1949 году, сумел выйти за пределы зоны ответственности, определённой уставом организации, и под благовидным предлогом «установления мира» закрепился на Балканах, стратегически важном регионе Европы. Нельзя обойти вниманием и экономические причины новейших балканских войн — кроме всего прочего, они велись и для захвата новых рынков сбыта товаров и услуг. Характерно то, что союзникам по НАТО практически не пришлось стрелять, хотя поставленные экономические задачи были выполнены также полно и в срок, как и геополитические. Однако, прежде чем остановиться на связанных со всеми этими событиями вопросах, необходимо объяснить причины, породившие этнические войны на территории бывшей СФРЮ.
Сегодня для многих стало ясно, что авантюрная политика Милошевича и его «коллег» в республиках бывшей СФРЮ была далеко не главной причиной «балканской бойни» 90-ых. Люди, руководившие в те годы странами Запада, сегодня открыто сознаются в сговоре с целью разрушения Югославию, так как никто из них не может отрицать очевидные факты, которых, к тому же, с каждым днем все больше и больше. Слишком многое указывает на то, что именно западно-европейское сообщество и США больше других желали распада СФРЮ, и делали все для того, чтобы он произошёл. Но ведь почти полвека эта, по всем приметам социалистическая, страна была у Запада на «хорошем» счету — ей давали кредиты, её граждан пускали во все страны, а кое-где, скажем в ФРГ, Австрии или Австралии, югославы могли жить годами, даже не меняя свой «краснокожий» паспорт. Чем же не угодила Югославия своим покровителям в конце 80-х гг. ХХ века?
Как видится автору, глобальной причиной дезинтеграции СФРЮ стало поражение в «холодной» войне стран Варшавского Блока, его роспуск и последовавший вскоре после этого распад СССР. «Буфер», заслоняющий Запад от «советских танковых армад», оказался больше не нужен, и Югославия лишилась своего «геополитического насеста». Теперь СФРЮ, в которой доминировал Белград, традиционно склонный к союзу с Россией, уже мешала вчерашним «друзьям». Развалить Югославию было просто необходимо: Балканы срочно надо было взять под контроль, и, ослабив Сербию, лишить Россию позиций в этой точке Европы. К тому же все понимали, что пришедшие вслед за армиями корпорации получат новые рынки сбыта, а значит, и новые доходы. Затяжной кризис, желательно с военной фазой, должен был разрушить внутренний рынок СФРЮ и выбить югославских производителей с рынков других, в основном — бывших социалистических, стран, куда СФРЮ поставляла множество дешёвых, но при этом качественных товаров. Надо было только выбрать подходящий момент, чтобы запустить этот механизм.
А такая возможность представилась очень скоро: к 1989 году СФРЮ, так и не оправившуюся от смерти Тито, уже лихорадило не на шутку. В руководстве республик укрепились сепаратисты, ширились разговоры о необходимости пересмотра межреспубликанских отношений, накалялись межэтнические отношения. Европейцы и американцы немедленно решили вмешаться во внутреннюю политику независимого государства.
Сейчас ясно — каждый шаг представителей Запада в Югославии был тогда чётко и грамотно просчитан. Громко декларируя «общечеловеческие ценности» и «принципы всеобщего согласия», на деле западные дипломаты всеми силами помогали наиболее радикальным националистам. Цели тех и других совпадали — они нуждались в разделе страны, одни — ради новых прибылей, другие — ради абсолютной власти. На выборах 1990 года в Хорватии (Туджман), Словении (Кучан), БиГ (Изетбегович) и Македонии (Глигоров) победили сепаратисты, которые быстро перешли от слов к делам. В Сербии и Черногории ситуацию контролировал Слободан Милошевич, активно распалявший национальные чувства сербов ещё с 1988 года, в планах которого в те годы было построение Великой Сербии — государства, в состав которого должны были войти все земли сербского народа. Однако если учесть, что каждый четвёртый серб жил за пределами Сербии, то получается, что говоря о Великой Сербии, Милошевич откровенно намекал на территориальные претензии как минимум к Хорватии и БиГ, где были крупные сербские общины, и тем самым провоцировал межэтнические конфликты в районах компактного проживания сербов. Требовавшие независимости для своих республик Туджман и Кучан делали так же — по всей Хорватии и Словении начались конфликты на национальной почве, дискриминация сербов, нападения на армейские казармы и прочие акты саботажа. Надо сказать, что в этнически однородной Словении (почти 94% населения республики составляли словенцы) эти явления не приобрели такого размаха, как в Хорватии. Но всем уже стало ясно — гражданская война вот-вот начнётся…
Откуда же у народов, говорящих на одном языке и веками живших вместе, взялось столько взаимной ненависти, погубившей в итоге жизни десятков тысяч людей, ещё недавно живших в одном государстве? Чтобы понять это, необходим краткий экскурс в историю Балканского полуострова.
Именно так называл свою родину уроженец БиГ Иво Андрич, знаменитый писатель, удостоенный Нобелевской премии по литературе. Он не преувеличивал — конфликты на этой земле, то вспыхивая, то угасая, длились без малого 300 лет. Не слишком многочисленное население этой страны (сейчас в БиГ проживает около 4,4 млн. человек) разделяла религия. Сербы, жившие на востоке и севере, исповедовали православие, хорваты, контролировавшие земли на западе и юге — католицизм, а в центральных районах БиГ преобладали славяне-мусульмане (в основном — этнические сербы), принявшие ислам под давлением турок, оккупировавших Боснию в XVI веке. Отношения между общинами были весьма натянутыми, и часто бытовые конфликты заканчивались кровопролитием. Последняя вспышка межэтнического насилия произошла случилась в 1914 году, после убийства сербским студентом Гаврилой Принципом эрцгерцога Фердинанда во время визита последнего в Сараево, столицу БиГ. Но завершение Первой Мировой принесло на Балканы надежду на мир: в 1918 году земли, населённые южными славянами, объединились под скипетром сербских королей, а образовавшееся государство получило название Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев. Руководству панславянского государства удалось на время снизить накал религиозного противостояния в Боснии и Герцеговине.
Относительное благополучие в общинах БиГ сохранялось до весны 1941 года, когда Югославия была оккупирована частями германского Вермахта.
Именно этот римский принцип применили в БиГ нацисты — они незамедлительно возродили этно-религиозную вражду, «справедливо» полагая, что междуусобная война не оставит народам Боснии ни времени ни сил на борьбу с новыми оккупантами. Фашисты выбрали себе в союзники хорватов, помня их прозападную, в отличие от пророссийской у сербов, ориентацию. Незамедлительно была создана марионеточная «Независна Држава Хрватска», включившая в свой состав, кроме собственно Хорватии, и всю территорию БиГ. Главой НДХ стал Анте Павелич1, лидер организации усташей2, целью которых была независимая моноэтническая Хорватия. Но этно-религиозный состав НДХ, официально считавшегося страной хорватов-католиков, был парадоксален: из-за присоединения к НДХ территорий БиГ, самой многочисленной группой населения оказались православные сербы, зачастую недружелюбно настроенные по отношению к новой власти. Чтобы утвердиться на новых территориях, усташи прибегли к массовому террору по отношению к сербам: их либо насильственно переводили в католицизм, либо убивали. Мусульмане, составлявшие в те годы почти 1/3 населения БиГ, также предпочли сотрудничество с III рейхом, преследуя при этом, однако, свои цели. В БиГ началась настоящая гражданская война — усташи уничтожали сербов (а попутно — евреев, цыган и прочих «неарийцев»), сербские четники3 осуществляли не менее жестокие «акции возмездия», а мусульманские формирования, конфликтовавшие и с теми, и с другими, пытались силой превратить БиГ в исламское государство, с помощью убийств «неверных» делая мусульманскую общину самой многочисленной. Со временем в БиГ набрало силу партизанское движение, руководимое коммунистом Иосипом Броз Тито4, ставшее ещё одной силой в этой войне «всех против всех». Несмотря на поддержку Великих держав (усташей и мусульман поддерживали немцы, сербских четников Дражи Михайловича5 — итальянцы и англичане, а партизан Тито — все те же англичане и СССР), подавляющего успеха не удавалось добиться ни одной из сторон.
Но поражение Германии на Восточном фронте изменили реалии на Балканах. НДХ, лишившись такого мощного союзника, фактически перестала существовать, и к 1944 году значительная часть БиГ оказалась под контролем партизан Тито, а к концу войны именно Иосип Броз Тито представлял народы Югославии на встречах союзников-победителей.
Итоги Второй Мировой Войны оказались для Боснии весьма печальными — гражданская война 1941–1945 годов унесла жизни почти 1000000 жителей БиГ. Самые серьёзные потери понесли сербы — на их долю пришлось более 70% всех жертв. Они уже не были самой многочисленной нацией БиГ, уступив первенство мусульманам. Масштабы геноцида, учинённого над сербами в те годы, ужасают. Чего стоит лишь тот факт, что в общинах Средней Боснии, больше всего страдавших от террора, сербское население было истреблено практически полностью. (В г. Козарац, где до войны проживало более 10 тыс. жителей-сербов, до начала 60-ых невозможно было провести воинский призыв — там просто не было мужчин подходящего возраста). Мусульманам, в свою очередь, пришлось покинуть восток БиГ — четники из Большой Сербии часто переходили условную границу и жестоко мстили за страдания своих единоверцев в других частях БиГ, но жертвами их мести нередко были вполне мирные крестьяне.
Именно военные преступления тех лет во многом спровоцировали конфликты на Балканах в начале 90-х годы ХХ века. Дело в том, что большинство массовых убийств времён Второй Мировой не было расследовано, и виновникам удалось, по сути, избежать наказания. Такое положение дел не могло не отразиться на межнациональных отношениях в БиГ, вошедшей состав новой, социалистической Югославии. Несмотря на официальную доктрину «Братства и Единства»6, провозглашавшую вечную и нерушимую дружбу всех народов СФРЮ, огонь ненависти тлел в Боснии все эти годы, а распад федерации превратил его в настоящий пожар. Нельзя не упомянуть и тот факт, что именно «титовская» Конституция СФРЮ, принятая в 1974 году, официально закрепила за мусульманами БиГ статус полноправного народа (до этого в графе «национальность» указывалось «серб/хорват магометанского вероисповедания»). Это незамедлительно вызвало рост националистических настроений среди мусульман БиГ. В конце 70-ых в республике начали активно строить мечети, молодёжь отправлялась на учёбу в страны Ближнего Востока, и кое-кто уже поговаривал о том, чтобы выйти из СФРЮ и построить в БиГ исламское общество. Бессменный руководитель СФРЮ, ставший маршалом Иосип Броз Тито, жестоко пресекал малейшие проявления сепаратизма, и до его кончины в 1980 в СФРЮ сохранялась видимость полного благополучия, как экономического, так и общественно-политического. Но смерть диктатора, создавшего и контролировавшего социалистическую Югославию, стала началом конца его детища.
Но Хорватия — это не Словения, к 1991 году в ней проживало около миллиона сербов. Но едва Хорватия получает независимость, как правящая партия HDZ7 начинает настоящую антисербскую истерию, сравнимую лишь с той, что имела место во времена «павеличевой» НГХ. Сербов обвиняли во всех смертных грехах, увольняли с работы, подвергали обыскам и избиениям, одним словом, всячески выживали из республики. Не замечали этого только «человеколюбивые» западные дипломаты, в приватных беседах объяснявшие поведение своих хорватских подопечных «издержками борьбы за независимость».
Вскоре на востоке Хорватии, в районах, почти на 90% населённых сербами, началось сопротивление новой власти. Сербы отказывались подчиниться Загребу, а вскоре, фактически отделившись от остальной страны, образовали никем не признанную Республику Сербскую Краину (далее — РСК). Руководители РСК декларировали необходимость скорейшего создания Великой Сербии, и опирались на помощь Белграда и части ЮНА, готовые в любой момент поддержать части ТО РСК8. Чтобы усмирить непокорных, в районы Книнской Краины, Восточной Славонии, Срема, Кордуна и Лику были отправлены части недавно сформированной Армии Хорватии. Поход провалился — едва сформированные хорватские бригады были наголову разбиты ополчением РСК, которому, правда, посильно помогали офицеры ЮНА. Боевые действия, то затухая, то разгораясь, продолжались четыре года. Усмирить восставшие анклавы Загребу удалось лишь в 1995 году, прибегнув к помощи США. Штабисты американской армии разработали планы операций «Молния» и «Шторм», и хорватская армия, уже обученная и хорошо вооружённая, взяла реванш за унижение 1991 года, практически без потерь сломив сопротивление армии РСК и восстановив контроль над восставшей провинцией. Причины столь внезапного краха республики хорватских сербов, в результате которого погибли и пропали без вести тысячи гражданских и военных лиц, а ещё сотни тысяч людей стали беженцами, до сих пор не вполне ясны. Однако факт остается фактом — осень 1995 года ознаменовала окончательное решение «сербского вопроса» в Хорватии.
Каков же результат этой войны? Кто стал победителем? Читатель может решить это сам, достаточно лишь привести факты. Итак, чего добились сербы? РСК, просуществовав 4 года, так и не получила международного признания. Эти земли пришлось покинуть почти 200 тысячам хорватов, около 3 тыс. из которых были убиты. В результате боев и взаимной блокады тысячи людей по обе стороны фронта остались без жилья и работы. Сотни и сотни сербов и хорватов погибли, пропали без вести или были ранены. После «усмирения» сербских районов Хорватию покинули почти 500 тыс. сербов, бросавших дома и имущество, дабы избежать смерти. Получается, что сербы, скорее, проиграли.
Значит, победили хорваты? Да, но лишь формально — за годы войны экономика республики, некогда одной из самых богатых с СФРЮ, была разрушена почти полностью. Предприятия, кроме тех, что производили вооружение и боеприпасы, почти не работали. Туризм, служивший главным источником дохода страны, сошёл на нет — ехать в воюющую страну никто не желал. Правда, стоило только войне окончиться, как оказалось, что контроль над большинством хорватских курортов уже давно в руках крупнейших туроператоров Италии и Германии. В трудные для страны 1993–1994 года их представители скупали недвижимость за бесценок — государство, нуждавшееся в деньгах для подготовки и ведения войны, продавало все, что попросят. Даже вернуть беженцев на «освобождённые от сербочетников» земли не получилось — от их домов остались лишь пепелища, а правительство не имело возможности финансово поддержать этих людей.
В Хорватии и сегодня высок уровень безработицы, на улицах — сотни нищих инвалидов «отечественной», как тут принято называть события 1991–95 годов, войны, с каждым годом все больше и больше самоубийств. По самым оптимистичным прогнозам, при нынешних темпах роста на уровень 1990 «довоенного» года Хорватия выйдет не ранее, чем через 10–12 лет. Странная у них победа получилась — один убыток, и больше ничего.
Так кому же достались все плоды победы? Где они, настоящие победители? А вот — десятки итальянских, немецких, британских, французских, и само собой, американских фирм, компаний и корпораций, захвативших за время кризиса хорватский рынок. Каждый третий доллар, потраченный хорватом в своей стране, идёт на счёт иностранной фирмы, и ещё доллар попадает туда же, но уже в обход налоговых законов. Порты хорватского побережья теперь открыты для флотов НАТО, а в самой стране действуют 2 базы ВВС США, что ещё 20 лет назад казалось невероятным.
Теперь ясно, кто выиграл войну между сербами и хорватами?
Боснию и Герцеговину ждало то же самое — народы, её населявшие, не сумели договориться, а планы у каждого из них были противоположны планам двух остальных. Сербская община не желала выходить из Югославии, а уж тем более подчиняться мусульманской власти в Сараево. Хорваты, самый малочисленный народ БиГ, видели своё будущее в тесном союзе с Большой Хорватией, не исключая полного с ней объединения. А мусульманам была нужна единая унитарная Босния — другого шанса обрести свою государственность у них просто не было. То, что война вот-вот начнётся, стало ясно после того, как полыхнуло в Хорватии. Начиная с 1991 года все три народа БиГ практически в открытую готовились к будущим боям. Так называемое «мировое сообщество» снова взялось посредничать между сторонами, но эти «псевдоусилия» не смогли предотвратить кровопролития.
Официальной датой начала боснийской войны считается 6 апреля 1992 года, день, когда представители хорватов и мусульман объявили о независимости БиГ, проигнорировав мнение сербской части населения. Республика, раздираемая спорами трёх этнических групп, лишённая стабильности, стоящая на пороге войны, незамедлительно была признана Германией, Австрией и Ватиканом. В тот же день боснийские сербы отказались признать власть правительства в Сараево. Районы, где преобладало сербское население, были объявлены независимым государством, получившим название Республика Сербская Боснии и Герцеговины (далее — РС).
Накануне, 1 апреля 1992 года, в Старом Сараево мусульманские боевики расстреляли сербскую свадьбу, наглядно продемонстрировав, какое будущее ждет немусульман в исламской БиГ. Фактический раздел БиГ по этническому признаку (сербы ушли из всех органов власти и занялись формированием собственного правительства) лишь приблизил начало полномасштабных боевых действий. Хорваты и мусульмане, признанные мировым сообществом в качестве легитимного правительства БиГ, собирали части из резервистов. Лидер боснийских сербов Радован Караджич пытался убедить президента БиГ Алию Изетбеговича отказаться от этой затеи, справедливо полагая, что тогда война начнётся уже завтра утром, однако на Изетбеговича его доводы не подействовали. По всей вероятности, он уже имел гарантии поддержки от Запада и арабских стран, и сознательно провоцировал начало столкновений.
Спустя несколько дней бои шли уже на всех территориях, отделявших друг от друга общины БиГ. Ресурсов для ведения войны было достаточно: из-за своего географического положения БиГ была своеобразным «пороховым погребом» экс-СФРЮ. Тут были сосредоточены основные склады военного имущества, техники и боеприпасов, ведущие предприятия ВПК СФРЮ и самые боеспособные части ЮНА. Большая часть матресурсов ЮНА находилась в центральных районах БиГ, на территориях, подконтрольных хорватам и мусульманам. Однако этнически ЮНА, как и в Хорватии, состояла к тому времени практически из одних боснийских сербов. Несмотря на ультиматумы и провокации противника, им удалось вывезти из казарм и складов личный состав, оружие и боеприпасы в количестве, достаточном для создания своей армии — Войска Республики Сербской. Параллельно происходило формирование отрядов ХВО 9 и Армии БиГ — военных структур двух других народов республики. Вскоре началась полномасштабная война, в ходе которой стороны использовали весь арсенал современной армии — танки, самолёты, тяжёлую артиллерию и проч. Люди, помня о событиях полувековой давности, пользовались предоставившейся возможностью свести старые счёты — именно желание отомстить (или страх оказаться жертвой мести) за резню времён Второй Мировой заставляло их первыми нажимать курок. За первые 40 дней конфликта погибли 1200, были ранены 5800 и пропали без вести 800 жителей БиГ. Но самое страшное было впереди.
Вскоре расклад сил в БиГ стал понятен. Сербам удалось удержать под контролем практически все свои земли — около 60% территории республики. Хорваты, изгнав из своих общин сербов, потребовали, чтобы мусульманские части, дислоцированные на их землях Западной Боснии, подчинялись офицерам ХВО. Итогом стали яростные и кровавые столкновения вчерашних союзников, перевес в которых был на стороне ХВО. После того, как мусульмане покинули хорватские анклавы БиГ, там была провозглашена Республика Херцег-Босна (далее — РХБ), государство хорватского народа БиГ. На деле РХБ являлось составной частью Республики Хорватия — на её территории действовали законы РХ, использовались хорватские дензнаки куны, официальная символика РХ и даже школьные учебники туда поставлялись из Загреба. А когда в РХБ вошли части регулярной хорватской армии общей численностью около 30 тыс. человек, стало ясно — Загреб уже считает РХБ своей территорией. Кроме «матери-Хорватии», лидер РХБ Мате Бобан ощущал поддержку прохорватского лобби в Европе. Германия, Австрия, Италия и другие страны католического мира поддерживали существование РХБ, в обход санкций поставляя туда оружие, боеприпасы, амуницию, медикаменты и продовольствие. Грузы объявлялись гуманитарной помощью, а так как поставки шли через Хорватию, то досматривать их никто и не думал. Части ХВО и экспедиционный корпус регулярной армии Хорватии отказались от наступательной тактики и перешли к позиционной обороне, периодически заключая временные союзы то с сербами, то с мусульманами. Территория РХБ занимала около 20% БиГ и правительством из Сараева, где хорваты практически ничего не решали, не контролировалась. Но в 1995 году Херцег-Босна была упразднена — по плану США, хорваты и мусульмане должны были вместе противостоять сербам, для чего была образована Мусульмано-Хорватская Федерация, формально — общее жизненное пространство двух народов, существующее и поныне.
Мусульмане, руководимые президентом Изетбеговичем, пользовались мощной финансовой и материальной помощь единоверцев с Ближнего Востока. Оттуда в БиГ регулярно прибывали добровольцы (к 1995 году в Армии БиГ насчитывалось порядка 10 тыс. моджахедов), шли финансовые и материальные средства, оказывалась дипломатическая помощь. Однако Изетбеговича не устраивало, что все поставки шли через Хорватию, так как примерно половину грузов, предназначенных для мусульман, хорваты забирали себе. Прекратить подобную практику удалось лишь после создания Мусульмано-Хорватской федерации, о чем уже упоминалось выше.
Руководство РС, в отличие от своих противников, не имело поддержки иностранных государств. Россия, переживавшая тогда тяжелейший кризис во всех сферах государственной деятельности, устранилась от решения боснийской проблемы, не только не помогая, а порой и действуя в ущерб интересам РС. Исторические союзники сербов, Франция и Греция, будучи членами НАТО, были вынуждены следовать в фарватере политики администрации США, оказывая сербам лишь неофициальную помощь. Выходило, что рассчитывать боснийские сербы могли лишь на братьев в Хорватии (РС и РСК имели общую границу в некоторых районах) и в Большой Сербии (оттуда в РС шёл основной поток добровольцев, материальные ресурсы и проч.). Однако тогдашний лидер Югославии Слободан Милошевич не желал иметь конкурента в лице Президента РС Радована Караджича, исповедовавшего, в отличии от социалиста Милошевича, абсолютно противоположные ценности. Доктор Караджич, поэт и врач, был сторонником монархии, частной собственности и резко выступал против любой формы коммунизма. Противостояние двух президентов закончилось фактической победой Белграда — даже на мирном плане по БиГ в Дейтоне подпись от лица делегации РС ставил Милошевич, а Караджич и его коллеги не знали точного содержания бумаг, так как были практически отстранены от переговоров. Триумф Слободана Милошевича, объявленного в 1995 году «гарантом мира на Балканах», обошёлся сербам очень дорого. Разрушенная санкциями экономика, заблокированная по просьбе Запада граница между СРЮ и РС, постоянные интриги, инспирированные Белградом, дезорганизующие работу правительства и парламента боснийских сербов — это лишь малая толика последствий деятельности Милошевича. Приняв сторону Запада, лидер Югославии попросту предал сербов БиГ, вынудив их, лишённых даже скудной помощи из СРЮ, согласиться на условия мирового сообщества. А когда в 1995 хорваты стремительно вернули под свой контроль территорию РСК, и Республика Сербская лишилась единственного последовательного союзника в лице РСК, выбора уже не оставалось. Вскоре на авиабазе Дейтон в США враги, больше 3-ех лет воевавшие друг с другом, поставили свои подписи под мирным договором, более известного как «Дейтонские соглашения по разделу БиГ». Реализация этих договорённостей обернулась для 200 тыс. сербов, 300 тыс. мусульман и 80 тыс. хорватов исходом с их исконных земель. Армия РС, к 1995 году взявшая под контроль почти 70% территории БиГ, оставила за собой лишь 49%, без боя уступив противнику наиболее плодородные земли, крупные месторождения полезных ископаемых и ряд промышленных центров с развитой транспортной и хозяйственной инфраструктурой, практически не пострадавших во время войны. В руководства РС разразился кризис, окончившийся отставкой легендарного командарма Армии РС, генерала Ратко Младича, взявшего на себя ответственность за поспешный отход из стратегически важных мест. На карте Европы появились новые государства — Мусульмано-Хорватская Федерация и Республика Сербская, формально никак не связанные друг с другом. На деле же национальные образования были частями новой аморфной Боснии и Герцеговины, государства-фантома, где роль единого центра играла и играет оккупационная администрация, состоящая из международных чиновников и генералов НАТО. Реальная власть в БиГ принадлежит Высокому Представителю ООН (на сегодня это — Педди Эшдаун), который волен снимать президентов, министров и генералов в обеих частях БиГ, отменять распоряжения любых органов власти и даже арестовывать тех, кого посчитает нужным. Ненависть в Боснии сегодня сильна, как и прежде — беженцы, количество которых с обеих сторон превысило миллион человек, не желают возвращаться в дома, оставленные на территориях, попавших под контроль врагов, вполне закономерно опасаясь за свою жизнь. Несмотря на то, что в восстановление инфраструктуры БиГ уже вложено 9 млрд. долларов, уровень промышленного производства в 2001 году составил всего 10% от довоенного показателя, безработица превышает 50%, а подушный доход редко достигает 200 евро. Попытки демонстративных актов «примирения» ни к чему не приводят. Состоявшаяся весной 2001 года церемония закладки фундамента разрушенной в 1992 году мечети г. Баня-Лука, например, был сорван толпой жителей города, протестовавших против восстановления символа турецкой оккупации. В последнее время все чаще звучат предложения об окончательном разъединения БиГ на 2 самостоятельных государства.
Попробуем найти победителя и среди участников этого военного конфликта. Из сказанного выше ясно, что это точно не сербы: их не раз бомбили, мнение их представителей игнорировали, да и к миру принудили силой. Но хорваты получили ещё меньше — своей республики они не добились, живут теперь в Мусульмано-Хорватской Фелерации БиГ, где практически ни на что не влияют. Мусульманам повезло больше — им досталась роль центрального правительства в разделённой надвое стране. Но если учесть полномочия администраторов ООН и военных SFOR, то становится ясно — БиГ стала протекторатом, где местные власти ничего не решают.
А плачевное состояние экономики БиГ, которое не может изменить даже финансовая помощь стран-доноров, снова делает ответ на вопрос «Кто победил?» простым и понятным. Кто же откажется от возможности иметь на Балканах солдат, военные базы и аэродромы, да ещё активно продвигать национальные корпорации, давя в зародыше всяческую местную конкуренцию с помощью контингента SFOR? Поэтому сколько бы не говорил Буш о выводе ВС США с Балкан, в обозримом будущем этого не произойдет. Такой поворот событий сулит слишком большие потери для тех, кто имеет там бизнес, так что морпехам США придётся задержаться в тех местах — капиталы, как известно, надо внимательно охранять.
Получается, что и тут в победителях — Запад? Да, все точь-в-точь по хорватскому сценарию — спровоцированная война, внедрение сначала войск, затем — производителей, при одновременном устранении «местного» конкурента. Разве кто-то возмутился бы, в случае, если F-117 ВВС США «случайно» уронили бы пару бомб на табачный завод в союзной Хорватии? Вряд ли, особенно если бы на другой день корпорация Бритиш — Америкэн Табакко вдруг захотела бы выкупить эти развалины у хозяина по сходной цене.
Америка известна своей ограниченностью и готовностью верить всему, что скажет ей президент. Но как же Старый Свет, со своими славными традициями «свободного общества» и щепетильностью в отношении «прав человека», проглядел такую несправедливость прямо у себя под носом? Ответ пугающе прост — он ничего и не видел. Точнее, видел, но картинка была так исковеркана, что правильно оценить ситуацию, основываясь на информации ТВ и печатных СМИ, было невозможно.
Возможно, это была первая информационная война, которая шла, не прекращаясь, с 1990 по 1999 год, и цель её была проста — всеми средствами оправдать разрушение Югославии, списав весь происходящий негатив на противника. Эта роль, как легко догадаться, досталась сербам — они оказались единственными, кому нужна была прежняя страна.
Поэтому западные СМИ описывали сербов как дикарей, которые не желают идти в светлое европейское будущее. Потом заговорили, что от сербов страдают другие, более цивилизованные народы, вроде хорватов, словенцев, боснийских мусульман, македонцев, венгров и проч. Правда, причины возмущения части сербского этноса в ищущих независимости республиках никто не упоминал, и сербы казались западной аудитории склонными к спонтанной агрессии и немотивированной ярости, что для европейца и «человека в конце ХХ века» казалось недопустимым. Полноценные войны в Хорватии и БиГ повысили интерес аудитории к Балканам, и сработав однажды, тактика «промывания мозгов» с помощью СМИ почти не давала осечек. Освещались только «акции» сербских войск, причём зачастую делалось это так, что белое оказывалось чёрным, а чёрное — белым. Зато их противники, хорваты и мусульмане, выглядели настоящими «бойцами за свободу». Если верить СМИ, они никогда не наступали первыми, строго соблюдали все договорённости, были предельно корректны с пленными, говорили правильные слова про демократию и ужасно страдали от «этих сербов». В результате была произведена «демонизация» целого этноса — западный обыватель чётко ассоциировал сербов со словами «нацисты», «садисты» и «убийцы», и не сомневался что «эти звери», если их не остановить, когда-нибудь доберутся и до него самого. Никто не спрашивал себя, можно ли быть оккупантом на земле, где твоя семья живет дольше, чем существуют США, как можно называть «фашистским» народ, который потерял во Второй Мировой от рук этих самых фашистов больше миллиона человек, а сегодня сражался с их внуками и сыновьями, решившими закончить «дело отцов и дедов»? Но у жителей Европы и Америки, неспособные найти Балканы на карте мира, о таких вещах не думали. Глядя новости по ТВ, читая колонку в газете, они «справедливо» клеймили этих «ужасных варваров-сербов», которые никак не желали стать свободными и счастливыми, предпочитая умереть в бою. Зато все в мире знали, как безжалостно сербская артиллерия уничтожает красивейший хорватский город Дубровник, находящийся под защитой ЮНЕСКО. Но никто так и не узнал, что посетившие город эксперты той же ЮНЕСКО, не смогли оценить причинённый старой части города ущерб ввиду отсутствия такового!
Точно так же было и с Вуковаром, сербским городом на границе Сербии и Хорватии. В 1991 году, после многомесячных боев, сербы взяли его, но от города остались лишь развалины. Будем откровенны — злодеяния в Вуковаре на совести обеих сторон конфликта, но почему на Западе узнали только о том, что творили сербы? Ведь в 1995 году, когда хорваты взяли Книн, никто не говорил, как МИГи ВВС РХ на бреющем полете расстреливали колонны сербских беженцев, спасавшихся от наступавших усташей! Видимо, эту тему сочли не столь актуальной.
Война в БиГ освещалась точно так же — сербы плохие, все остальные — хорошие. Достоверно известно о нескольких случаях прямых фальсификаций, цель которых была скомпрометировать сербов в Боснии. Так, например, осенью 1993 года в ряде немецких газет появилась фотография, на которой старуха возлагает цветы на свежую могилу. Подпись гласила, что на это — боснийская мусульманка, скорбящая по своему сыну, погибшему от рук кровожадных сербских бандитов. Однако одного взгляда на фото было достаточно, чтобы понять — автор подписи беззастенчиво лжёт. Женщина, названная им мусульманкой, возлагала цветы к подножию… православного креста, а имя лежащего под ним человека было написано кириллицей! А ведь любому, кто интересуется Балканами, ясно, что на фото — православная сербка, а вовсе не мифическая «мусульманка». Подобная практика подмены, когда преступления хорватов и мусульман приписывались сербам, регулярно использовалась СМИ в качестве пропагандистского приёма. Европейцы и американцы, не в силах распознать подобное вранье, были готовы провозгласить сербов «исчадиями ада». Повод представился в августе 1992 года, когда по 4-ому каналу британского телевидения был показан фильм журналистов Пенни Маршал (телекомпания ITN) и Эда Вулиами (газета Guardian), снятый за несколько дней до выхода в эфир на подконтрольных сербской армии территориях БиГ. Телезрители Британии испытали шок — оказалось что отважные Пенни и Эд обнаружили настоящие концлагеря, и это — в наши дни, да ещё в центре Европы. Зрелище было ужасным — за колючей проволокой томился полуголый человек, ребра которого выпирали, как корабельные шпангоуты. Было понятно, что сербы морят пленных голодом, прямо как гитлеровцы. Реакция мировых столиц была мгновенной — уже на следующий день британские министры решили послать в БиГ войска. Администрация США высказалась 8-го августа: официальный представитель Госдепа Маргарет Татвайлер заявила, что «факт существования концентрационных лагерей на территориях, подконтрольных сербским формированиям в Боснии, отныне не подлежит сомнению». А статьи в The New York Times и The Washington Post, где руководители РС Р. Караджич и Р. Младич выводились «духовными детьми Гитлера» и «новыми балканскими мясниками» завершили дело. Результат был ожидаемым — после такого фильма подавляющее большинство населения США и Европы хотело наказать сербов, причём не дожидаясь мнения ООН на этот счёт. Сербский народ был провозглашён агрессором, единственно виноватым в боснийской бойне, а все то, что не в такую легенду не вписывалось, надо было скрыть или уничтожить. Так что же это за фильм? Попробуем разобраться. Итак, журналисты, направленные в БиГ, не раз говорили, что имели чёткую задачу — найти концлагеря, документально зафиксировать их существование и собрать как можно больше «достоверных свидетельств» о «зверствах», творимых сербской армией над мирными хорватами и мусульманами.
Поиски необходимой фактуры заняли более 2-ух недель, но подходящее место все же нашлось — британцы выдвинулись в район села Трнополье, незадолго до этого отбитого сербскими частями у армии мусульман. Там 5 августа Маршалл и Вулиами познакомились с неким Фикретом Аличем, боснийцем, ставшим главным «героем» фильма британских журналистов. Съёмки «на натуре» заняли всего несколько часов, и уже на следующий день англичане вернулись в Лондон, быстро смонтировали фильм, а ещё через день его увидел весь мир.
Но что же в действительности произошло 5 августа 1992 года в районе Трнополье? Неужели английским телевизионщикам и в самом деле удалось найти «лагерь смерти» и даже взять интервью у содержащихся там узников? Первым на этот вопрос решил ответить немецкий журналист Томас Дайхман, сотрудник газеты Suddeutsche Zeitung. Просматривая телеверсию фильма Маршал и Вулиами, он заметил, что колючая проволока, ограничивающая свободу заключённых, прикреплена к забору с внутренней стороны ограды. Дайхман, имевший диплом инженера-строителя, отлично знал, что по всем правилам «колючка» должна крепиться с внешней стороны, и никак иначе! Но это только в том случае, если оператор, который вел съёмку, не находился в этот момент внутри территории, обнесённой забором с проволокой. Но в таком случае получалось, что узники, показанные в фильме, находятся с внешней стороны лагерного забора, то есть, на свободе!
Дайхман решил узнать правду от самих англичан. Он обратился к г-же Маршал с просьбой показать весь материал, отснятый ею в Боснии 5-го августа 1992 года. Сейчас трудно сказать почему, но она выполнила просьбу Томаса, и он отсмотрел кассету-исходник, первоисточник скандального фильма. На забракованных кадрах он увидел Пенни Маршал, спокойно входящую за колючую проволоку, то есть, прямо в тот самый «лагерь смерти». А вот те, кто в телеверсии назывались «заключёнными», свободно гуляли по ту сторону забора, то есть на свободе!!! Видно, как Фикрет Алич, тот самый «главный страдалец», на кадрах, не вошедших в окончательную версию фильма, появляется в кадре откуда-то со стороны села, и соглашается изобразить «узника» только после того, как ему были обещано вознаграждение. Колючая проволока закреплена лишь на небольшой части ограды, которая попадает в кадр — её слишком мало, чтобы делать общие планы. И самое главное — нигде в окрестностях «концлагеря, где убили сотни мирных жителей» не видно ни одного человека в форме Войска Республики Сербской!
После поездки в Трнополье Дайхман понял — фильм, считавшийся главным свидетельством зверств сербских военных над мирными жителями — фальшивка от начала и до конца. Но ни одно СМИ ни в одной европейской стране не решилось опубликовать выводы Томаса Дайхмана относительно «случая Трнополье». Ни одна телекомпания не нашла в себе храбрости предоставить ему эфир. Журналисты ВВС, изучив собранные Томасом доказательства фальсификации, полностью согласились с его выводами, но тоже отказались выпустить это в эфир, не желая становиться ответчиками по иску авторов «шедевра» с ITN. За попытку изложить историю расследования в родной Suddeutsche Zeitung Томас был уволен из газеты. Все, чего он сумел добиться к 1997 году, это несколько публикаций в малотиражных маргинальных изданиях Швеции, Голландии, Англии и Германии. Но даже такой «выплеск» правды, случившийся спустя 4 года после произошедшего, вызвал немедленную реакцию телекомпании ITN. Пенни Маршал под страхом увольнения было запрещено разговаривать с кем бы то ни было о съёмках фильма про «сербские концлагеря». Всем клиентам и партнерам ITN запретили не только рассказывать про фильм, но и спорить на эту тему! Против британского журнала Living Marksizm, опубликовавшего материалы Дайхмана, немедленно был выдвинут иск, в котором адвокаты ITN требовали изъять весь тираж издания и немедленно отправить его под нож. Хотя выиграть дело они не смогли, издатель журнала, получивший множество угроз, был вынужден отказаться прекратить издание журнала и покинуть Великобританию.
Было бы неверным утверждать, что этим история фальсификаций, имевших место во время боснийской войны, заканчивается. Ещё ждет своего исследователя знаменитая провокация на площади Маркала в Сараеве, где в результате взрыва погибло более 80 гражданских лиц. В совершении этого преступления были обвинены сербы, и в качестве возмездия по позициям Армии РС были нанесены авиаудары. Однако комиссия ООН, расследовавшая взрыв, доказала, что снаряд был выпущен не с позиций, занятых сербами. Согласно выводам специалистов, обстрела и вовсе не было — всего говорит о том, что имел место взрыв мощной бомбы, заложенной непосредственно на площади в мусульманской части города. Генерал Майкл Роуз, рассказавший это на пресс-конференции журналистам, тотчас был смещён с должности командующего миротворцами ООН в БиГ и срочно отозван в Канаду. Выводы комиссии были немедленно засекречены, а с участников расследования взяты обязательства молчать об обстоятельствах инцидента. Разумеется, что СМИ полностью проигнорировали выводы специалистов ООН, продолжая и после скандальной пресс-конференции Роуза рассказывать всем про обстрел, которого не было и не могло быть. Закончилось все это «представление» лишь в 1995 году, после того, как был подписан Дейтонский Договор.
Изученные и изложенные выше факты свидетельствуют, что информационная составляющая военных конфликтов играет все больше и больше влияет на исход всего конфликта. то, что происходит на поле боя. Увы, но анализ показывает, что ВС РФ, равно как и отечественные СМИ не обладают достаточными навыками, чтобы не только осуществлять подобные «спецмероприятия» своими силами. В том случае, если проблемы военной пропаганды и контрпропаганды замалчивать и впредь, недалёк тот час, когда на месте сербов окажется и наша страна. Каковы будут последствия такого варианта развития событий, предсказать трудно.
Ссылки:
[1] http://rus-obraz.net/magazine/1