Победа над смутой — интервью с Дмитрием Тараториным

День народного единства [2] — дата, вписанная в наш календарь всего несколько лет назад. Но, как мы убеждаемся с каждым годом, вписана она отнюдь не случайно. Содержащийся в ней смысловой заряд, кажется, способен реально подтолкнуть нас к творческому переосмыслению отечественной истории и своего места в ней. Главное, чтобы это переосмысление было ответственным, и тогда заложенный в символической дате объединяющий потенциал сможет реализоваться в полной мере. А пока что все отмечают праздник на свой лад — кто в рамках официозных, а кто и самых что ни на есть маргинальных мероприятий.

Традиция отмечать День народного единства «Русским маршем», пожалуй, одна из самых спорных [3] в новейшей истории России. Однако, как это часто бывает, именно здесь, на границе косной политкорректности зреют самые нетривиальные, дышащие духом истории инициативы. О своем опыте проведения «Русского марша» и о поисках сбалансированной и перспективной позиции в современных российских реалиях рассказывает один из организаторов мероприятия — представитель движения «Русский Образ» Дмитрий Тараторин.

— Сколько же все-таки было в этом году «Русских маршей», и каким образом они состоялись?

Намеревались в этот день провести три марша, потому что прийти к единству позиций организаторам так и не удалось. Первый и единственный разрешенный — это наш марш, организованный по объединенной заявке от движения «Русский образ» и партии «Народный союз» — он прошел по набережной Тараса Шевченко с одиннадцати утра.

Конфликт между оргкомитетами маршей имел место по формальным признакам. Две других организации не хотели признавать это место, они рассчитывали провести мероприятия в других местах. Но об этом говорили и мы — нас также не устраивает это место ни с какой точки зрения — это действительно загон. Мы хотим ходить по центру города и, естественно, будем этого добиваться, как и все остальные.

Но то, что в этот раз никакого другого места не дадут, нам было ясно с самого начала. Просто потому, что, как известно, таков закон Правительства Москвы. И, по меньшей мере, странно было рассчитывать, что за неделю до мероприятия эту устоявшуюся практику можно будет пересмотреть. Так что, либо это неадекватный подход, либо люди изначально преследовали не те цели.

— Получается, что действительной причиной стало несогласие по каким-то иным вопросам?

Да, естественно. Наш оргкомитет подал заявку раньше всех, и мы изначально говорили, что мы открыты для всех. Другой вопрос — в том, что не все могли бы получить слово на нашем митинге. И причины этого понятны. Дело в том, что некоторые лидеры в прежние годы просто-напросто использовали трибуну для личного пи-ара в ущерб движению, усугубляя и без того существующую напряженность между властью и националистами. В этом смысле у нас не было причин ставить себя в рискованное положение. В остальном двери были открыты для всех.

— Что же в итоге предприняли те, кто отказался к вам присоединиться?

«Руссовет» Горского ограничился странным мероприятием на станции метро Курская. Они разослали через Интернет запись [4] этого мероприятия — каждый может посмотреть и сделать выводы, мне не хотелось бы это комментировать. Сложно сказать, на каких они будут после всего этого позициях… Я знаю, по какому поводу они разошлись с Поткиным — они обвиняли его в связях с «оранжистами». Обвиняли, видимо, небезосновательно, потому что движение «Народ», с которым Белов (Поткиин) заключил пакт, откровенно «оранжевое» — думаю, что сами основатели этого движения на этот счет не будут спорить.

Белов же довел свою логику противостояния до понятного финала — до сражения с ОМОНом. По нашей информации изначально они попытались продвинуться от метро Арбатская к Красной площади. Официально озвученная тема — возложение цветов к памятнику Минину и Пожарскому. На этом пути они сразу же были блокированы ОМОНом, произошло первое винтилово, после чего, со слов очевидцев, они двинулись к Арбату, где кордоны были более слабые. Пробежали по Арбату, и уже между МИДом и макдональдсом произошло винтилово глобальное.

— На этих примерах мы можем видеть, какими разными путями пошли националистические группы, и куда их увела собственная логика. Тем не менее, ваше мероприятие состоялось. Расскажите, как прошел «Русский марш».

Я хочу обратить внимание на то, что для меня самого стало открытием на этом мероприятии. Прежде всего, мы увидели там представителей реального гражданского общества. Это не просто отдельные личности, а структурированные общности, которые возникли не по указке Кремля, не на деньги олигархов. Приходили уже сложившиеся команды, которые вели себя безупречно, соблюдая все договоренности, все ограничения, которые перед маршем были оговорены — никаких провокационных жестов и акций.

Мы хотели вывести марш из формата противостояния власти любой ценой в формат действительно праздничного шествия. В соответствии с этим у нас были и ратники из клубов исторической реконструкции, и барабанщики — не те девочки в киверах, которые обычно ходят и с теми и с этими, а очень мощные парни в военизированной форме, которые великолепно импровизировали на барабанах. Это создавало очень сильную атмосферу — и праздничную, и в то же время очень мужественную.

Итоги мероприятия показали, что есть силы, которые уже сегодня можно назвать русским гражданским обществом — с одной стороны. А с другой есть в живом журнале лидеры, у которых на двадцать человек двадцать сторонников. Все это уходящая натура. Взаимодействовать надо не с теми, кто громко о себе заявляет, а с теми, кто является реальной силой, кто способен к самоорганизации и выдвижению осмысленных требований.

Мы выдвигали в основном не политические требования. Хотя политические тоже присутствовали, как то: свобода любых митингов и шествий кроме откровенно антигосударственных и нарушающих общепринятые представления о морали и нравственности. Но в то же время у нас были требования о гражданском оружии, о снятии статьи за превышение самообороны. То есть мы считаем, что если на сегодняшний день государство не способно обеспечить личную безопасность граждан — а это факт, то мы можем сами себя защитить — мы, гражданское общество. Но власть не должна мешать нам в этом, она должна разрешить нам себя защищать.

Тем более что в преддверии кризиса, который сейчас будет разворачиваться, мы предвидим реальные проблемы. Мы видим, что сейчас начинаются подвижки на леворадикальном фланге, где появляются странные, совершенно для нас нехарактерные ультралевацкие движения, называющие себя «антифа», и в то же время всячески заигрывающие со структурами, близкими просто-напросто к ваххабитам. Те же в свою очередь говорят: «наш возможный резерв — это гастарбайтеры». Все это — крайне тревожная тема. Если эти господа будут устраивать некие, а-ля парижские выступления в Москве, и они будут синхронизированы с выступлениями ваххабитов на северном Кавказе… — вот это реальные опасности, о которых националисты предупреждают власть.

Сегодня есть целый спектр персонажей, которые являются общими врагами и для власти, и для националистов. На это надо обратить внимание и не акцентировать различие в подходах, а по этим общим направлениям работать. Кризис совершенно очевидно спровоцирует рост безработицы, когда на улице окажутся не только граждане России, но и пресловутые гастарбайтеры.

В виду этого «Русский образ» выступил с инициативой организовать добровольные народные дружины из людей, получивших разрешение на ношение травматического оружия. То есть людей, заведомо прошедших проверку в органах, психически вменяемых, законопослушных — из этих людей формировать дружины, которые будут патрулировать районы в темное время суток — тогда, когда там не встретишь ни одного милиционера. Это и было бы реальной борьбой с такими проявлениями, как, например, случай Ани Бешновой, на крови которой тоже разные люди пытались делать пи-ар. Все это означает, что реальное гражданское общество выходит с реальными инициативами — не спекулятивными.

— И, кстати говоря, надежда на то, что сегодня такие инициативы могут пройти, есть. Насколько мне известно, не так давно «Молодая гвардия ЕР» даже затронула каким-то образом тему гастарбайтеров. Это значит, что власть сейчас в штыки эту тему воспринимать не будет, важно только грамотно её сформулировать.

Вот именно этому-то и был посвящен наш марш. Мы надеемся, что все эти кризисные явления заставят власть о многом задуматься, в частности, о том, что национальная идея — это не какое-то излишество, а вещь необходимая, что надо опираться на подлинное гражданское общество, а не на какие-то фантомные структуры. В общем, пространство для диалога есть.

— Будем надеяться, что это так. В завершение скажите несколько слов на тему самого праздника. Мы знаем, что в свое время дата была учреждена довольно искусственно, главным образом с целью отвлечь внимание от 7-го ноября. Однако, сейчас мы понимаем, что на самом-то деле она весьма правильная и основательная. Как лично вы воспринимаете этот праздник, и как, по-вашему, он отзывается в народе? Есть ли у этого праздника перспектива стать неким символом, своего рода точкой сборки для русского гражданского общества, о котором вы говорите?

Я как раз об этом на митинге говорил. Все действительно так и обстоит. Праздник учреждался в технологических целях, но в итоге все оказалось промыслительно. Победа над смутой — это победа русского гражданского общества. Минин мобилизовал тогдашнее гражданское общество, а первое ополчение — ополчение Прокопия Ляпунова — потерпело поражение именно из-за того, что они не смогли найти общий язык, дворянство не нашло общего языка с казаками. Очевидно, что Минин произвел перезагрузку русского марша семнадцатого века. И сегодня точно также националистическое движение должно пройти через модернизацию. Оно должно осознать реальные цели, реальные задачи и четко сформулировать их. Поэтому уже в этом году становиться понятно, что этот день действительно может стать реальным всенародным праздником. Преодоление смуты могло состояться только в силу того, что примирились гражданские силы.

Кстати, если говорить о нашем митинге, то там тоже проявилось несоответствие, которое следует преодолеть. Потому что ряд политиков старого поколения, мягко говоря, говорили не о том. Молодежь просто уходила, потому что их заезженные пластинки о том, что во всем виноваты евреи и прочее — это просто не про то. Это было очень заметно с высокой трибуны, как люди, что называются, голосуют ногами, когда слышат то, что уже навязло в зубах. Они видят, что этот дискурс, который уже многие годы существует, никуда не ведет, что эти люди находятся в замкнутом круге, до бесконечности воспроизводя провальные сюжеты.

— Что ж, будем надеяться, что перезагрузка, о которой вы говорите, состоится.

Будем надеяться. Здесь все зависит от синергии, и власть должна это понимать. Я думаю, ближайший год даст понять, кто был прав — люди, пришедшие к нам, или люди, вышедшие с Поткиным, мы, которые надеемся на конструктивный диалог с властью, или радикалы, которые говорят: нет, компромиссы невозможны. Я считаю, что движение должно быть обоюдным, безусловно.