Я попытался очень сжато описать хронику жизни в «мирном» Грозном до и во время «чеченской революции». К сожалению, я не смог описать все, что происходило в то время, многое вспомнилось уже позже, когда рассказ был закончен. Я решил не переписывать его. Надеюсь, что даже то, что написано, дает представление читателю о жизни простых людей в те неспокойные годы.
Я попытался очень сжато описать хронику жизни в «мирном» Грозном до и во время «чеченской революции». К сожалению, я не смог описать все, что происходило в то время, многое вспомнилось уже позже, когда рассказ был закончен. Я решил не переписывать его. Надеюсь, что даже то, что написано, дает представление читателю о жизни простых людей в те неспокойные годы.
Статья дана в сокращённом варианте, авторский стиль сохранен.
Я попытался очень сжато описать хронику жизни в «мирном» Грозном до и во время «чеченской революции». К сожалению, я не смог описать все, что происходило в то время, многое вспомнилось уже позже, когда рассказ был закончен. Я решил не переписывать его. Надеюсь, что даже то, что написано, дает представление читателю о жизни простых людей в те неспокойные годы.
Мои друзья, грозненцы, которые отозвались на этот рассказ, просят меня писать о Грозном ещё и более подробно. Вынужден огорчить их отказом.
Слишком тяжело вспоминать это все. Вспоминать подробности и опять возвращаться в прошлое. Три года после бегства из Чечни каждую ночь я опять воевал. Каждую ночь обливался потом и просыпался от страха, когда во сне у меня не было патронов или оружия, а шаги чеченов слышались все ближе и ближе. Каждую ночь я видел развалины домов, магазинов, вырубленные скверы и сожжённый остов своей квартиры.
Сейчас я сплю спокойно и не хочу возвращаться в эти кошмары. Извините меня.
Многие грозненцы рассеяны сейчас по России. Многие из них могут написать гораздо больше и лучше, чем я, ведь я не профессиональный литератор, обычный технарь. Тех из них, кто отозвался, я попросил тоже написать об этом, но… Как написал один из них — М., он просто боится за свою семью. Ведь чечены сейчас заполонили Россию, чувствуют себя безнаказанными, и легко могут убить любого, кто отважится описать виденное. Ведь написанное становится документом, осуждающим виновников случившегося, а написавший — свидетелем. Я его понимаю и не осуждаю. Он беспокоится о безопасности своей семьи.
Мне тоже не раз поступали «отзывы» на этот рассказ с обещанием «оторвать башку», «замочить», «прирезать» и т.д. Как видите, его опасения оправданы, ведь он в России и его защищать некому.
Рассказ написан по просьбе моего друга — писателя В. Н. Миронова (автора книги: «Я был на этой войне [3]»), воевавшего в первой чеченской войне (1995).
Уже много лет, начиная примерно года с 80-го, нормальные люди с наступлением темноты не сильно стремились покидать безопасные стены. Ведь мы жили в республике, в которой законы и власть были сугубо номинальными, а, учитывая специфические черты местного населения, в вечернее время становилось, мягко говоря, небезопасно. Чечены всегда косо смотрели на иноверцев, а после того как Горбачёв успешно раздробил страну, и каждая национальность начала стремиться к суверенитету, изгнать «захватчиков» стали мечтать все. Ну кто-то это делал цивилизованно, кто-то лишь начинал об этом говорить, чечены же приступили к решению этого вопроса по-своему. Даже в далёкое застойное время наша республика стояла на первых местах по криминалу. Практически каждый чеченский или ингушский пацан ходил с ножом и без стеснения пускал его в ход. Грабежи, избиения, изнасилования были настолько обыденны, что уже не воспринимались. Ну разве что иногда, когда жертва оказывалась высокого полёта, как например ведущая актриса одной из трупп, гастролировавшей в нашем драмтеатре. Чечены умудрились своровать её сразу после представления, и нашли её лишь на следующий день, порезанную кусочками. Кроме того, и законы смотрели на это все сквозь пальцы. Наготове всегда стояло утверждение о «горячей, кавказской крови», кроме этого, нельзя было обижать «младшего» брата. Вот если ненароком русские парни изобьют чеченских, вот тут уже все поднималось на дыбы: «Как они посмели?!»
Некоторые уезжали, кто-то приезжал. Уезжающих было мало, как и везде. Кое-кто, в том числе и я, начинали понимать, что надвигается гроза. Сказать, что она разразилась внезапно, нельзя. У нас в городе выходила на листке программа телевидения, и на обратной стороне печатались объявления о междугороднем квартирном обмене. Вначале они занимали только четверть страницы, потом их стало становиться больше. Я внимательно анализировал их количество и содержание.
Цифра уезжающих практически не увеличивалась, но число желающих приехать стало расти. Причём въехать стремились чечены. Вскоре объявления стали занимать всю вторую сторону и переползли на первую. Я чётко понимал, что это все значит. Говорил на эту тему с друзьями, знакомыми и с родителями. Все от меня отмахивались, несерьёзно, мол. Ну, понятно, что чечены и ингуши хотят жить в своей республике, ведь сейчас все хотят независимости. Не раз и я хотел обменяться и разговаривал на эту тему с женой. Она была за, но… Все упиралось в родителей. К сожалению, наше воспитание не позволяло нам сбежать самим и оставить наших родителей на произвол судьбы. Они же не собирались уезжать. Над моими прогнозами они смеялись. Говорили, что чечены перебесятся, получат свою суверенность и все пойдет по-прежнему.
— Да и подумай сам, разве они могут обойтись без наших рук, ведь техника не для них, везде русские руки нужны. Ну, а нефтезаводы разве они потянут?
Ну, если мои родители были ещё не совсем старые, им ещё не требовался уход, и, в крайнем случае, способные на «резкий старт» (как оно потом и вышло), то с родителями моей жены было гораздо труднее. Практически они были полными инвалидами.
Поэтому нам с женой и пришлось остаться. Правда, учитывая предстоящие перемены не к лучшему, мы поспешили обзавестись транспортом, как бы трудно это не было. Как оказалось потом, он не раз спасал нам жизнь.
Обычно я возвращался из гаража после 12-ти ночи. К тому времени было уже более-менее спокойно. Все уже успевали нагуляться и вернуться восвояси. В этот раз, счастливый, я просто не подумал, что выбрал неудачное время. Запрыгнул в трамвай, сел на одно из передних сидений за водителем и погрузился в мысли о том, что ещё можно сделать в «машинном» процессе. В вагоне было только несколько пожилых людей, сидевших кое-где по салону. На следующей остановке вошла кучка молодых чеченов и, как всегда, остановившись у заднего стекла, начала гоготать. Я понимал, что если они обратят на меня внимание, мне несдобровать, но до моей остановки оставалось всего два проезда. Однако надеялся я зря. Голоса стали приближаться и становились все более злыми и визжащими, они накручивали себя.
Мгновенный расчёт — по голосам четверо. Надеяться на «джентльменскую» драку глупо. Недаром, ещё двести лет назад им присвоили кличку — шакалы. Плюс к этому ножи. Если начну сопротивляться, все равно зарежут, но тогда под угрозой и моя жена, ведь они не успокоятся, пока не отомстят семье своей жертвы, которая посмела сопротивляться. Оставалось одно, скрипеть зубами и терпеть.
— Ну что, жид, здесь тебе не Москва…
Удар сбоку в лицо! Очки вдребезги, кровь залила глаз. Удары ещё и ещё… Перестал что-либо соображать, в ушах звон, только одна мысль, не двигаться и не упасть. Остановка, голоса стали удаляться.
Попробовал провести ревизию. Осколок стекла над глазом — выдернул. Кто-то подал разбитые и измятые очки. Сказал спасибо и бросил их на пол. Встал, осмотрелся, один глаз ещё видит. Те же самые пожилые люди, все смотрят вниз, в пол. Я их понимаю и не осуждаю. Только одна старушка — чеченка, недалеко от меня начала охать.
— Вах-вах! Что они с тобой сделали, хулиганы?!
Вот тут я не выдержал, ручьём потекли слезы. От бессилия, от необходимости сдерживать себя и не пытаться дать сдачи, от стыда и ненависти к себе…
— А что же ты раньше молчала? Ведь это же твои внуки! Они же обязаны тебя слушать. А теперь ты меня жалеешь? Запомни!!! Когда вас будут уничтожать как бешеных собак, будут убивать твоих детей, внуков, вспомни меня! Вспомни, как ты молчала!
Трамвай остановился, я вышел. Как дошёл домой, не помню.
Жизнь с каждым днем становится все веселее. Безвластие. Нет, конечно, люди в милицейской форме на улицах в изобилии, но республика уже вышла из подчинения каким-либо законам. Кого эта милиция оберегает — неизвестно. На улицах полно вооружённых чеченов в штатском и в пятнистом. Зарплаты и пенсии задерживаются на несколько месяцев и полностью не выдаются. Задержки становятся все дольше. Захвачено и разграблено новое высотное здание КГБ. Позже мне рассказал подробности о захвате наш знакомый, майор КГБ, работавший в этом здании. В выходной день в здании находилось только двое дежурных. Их пост находился в вестибюле. Когда толпа начала ломиться в запертые двери, один дежурный, русский, пошёл к дверям что бы переговорить с толпой. Его напарник, чечен, несколько раз выстрелил ему в спину. После чего открыл двери и впустил всех желающих. Начался грабёж и вандализм. Бандиты захватили тысячу полных комплектов обмундирования и вооружения для спецназа. Но грабили не только это. Тащили все, вплоть до авторучек и бумаги. Что не могли взять, крушили на месте. В здании находилась уникальная телефонная аппаратура. Таких комплектов было выпущено всего 5 или 6 на весь Союз, стоили они колоссальные деньги. Аппаратура была расстреляна и разбита.
Позже, русские ребята, техники, из центрального отдела охраны были «приглашены» как специалисты, чтобы восстановить работоспособность аппаратуры хотя бы частично. Они рассказали мне, как своему бывшему коллеге, что они там увидели. Все здание было превращено в один огромный туалет и свинарник. Ободранные, грязные стены, кучи кала в коридорах, лужи мочи и блевотины. На аппаратуру нельзя было смотреть без содрогания. Порубленные кабеля, вырванные из панелей провода, там, где находились какие-то индикаторы или лампочки, разбросанные и раздавленные блоки и платы. Конечно, ни о каком восстановлении говорить было нельзя. Но даже если бы что-то и можно было сделать, ребята не имели желания об этом говорить. Они уже знали, что это будет работой на врага.
Какое бы ни было общее убеждение, что все работают только за деньги, но люди уже начали просыпаться. Не все продается и покупается…
Захват произошёл, Москва предпочла его не заметить, чечены убедились в своей безнаказанности. Но об этом знали немногие даже у нас в городе, ведь никого не интересуют подобные ведомства и их судьба. Гораздо больший резонанс в городе вызвало похищение ректора нашего университета — Канкалика.
Цель похищения была довольно проста, несмотря на все последующие официальные версии и объяснения. Чечены дали понять, кто в республике хозяин, и что будет с теми, кто этого не понял. Ведь происходил процесс выдавливания неверных со всех руководящих должностей. Среди наших знакомых были люди разных слоев, в том числе и руководители различных предприятий и заводов. От них мы уже слышали о том, что чечены предлагают им уйти со своих должностей. Но всерьёз никто к этому не относился. После этого демонстративного похищения, все поняли, что это всерьёз. Похищение происходило нагло и открыто. Среди рабочего дня, во время обычных занятий, подъехавшие вооружённые в штатском чечены прошли в кабинет ректора, вывели его, запихнули в машину и благополучно уехали. Свидетели, которые там оказались, резко все забыли и отказались что-либо говорить. Через несколько месяцев официальных поисков, где-то якобы нашли сожжённый труп, но настоящей правды мы, видимо, не узнаем никогда. Только в одном можно не сомневаться: смерть Канкалика была ужасной, ведь попасть в руки зверей в людском облике, это страшно.
Каждый день ходим на работу, обсуждаем новости и все время состояние какого-то сна. Нереальности происходящего. Вроде все как всегда, но что-то угрожающее висит над головой. Стали постреливать. Магазинные полки начинают пустеть. Продуктами можно запастись только на базаре. Цены растут, но денег практически нет. Взять из сберкассы свои кровные, то что откладывалось годами на чёрный день — невозможно. Вечером город пустеет. Где-то вспыхивают перестрелки. Кто с кем воюет, неизвестно. Те, у кого есть огороды или дачные участки, отваживаются на вылазки к ним только в дневное время…
Ко мне на работу позвонил отец.
— Ты был прав, срочно ищи, кому продать нашу квартиру, мы с матерью хотим уехать.
— Дозрели?
— Да, это ужасно. По телефону говорить не хочу, приезжай.
Хрущёвка моих родителей стояла в центре, на ул. Партизанской, напротив художественного фонда республики. Со своего четвёртого этажа они собственными глазами наблюдали картину, которая со временем стала обычной в разных местах города. Возле здания фонда проходили несколько русских парней. Мимо них проехала Волга, потом остановилась. Из неё выскочили несколько вооружённых чеченов и буквально в упор изрешетили ребят из автоматов. Потом не спеша сели в машину и так же не спеша уехали. Ни о каких мафиозных разборках речи быть не могло, у нас такого никогда не водилось. После того, что мои родители увидели, до них наконец дошло, что такое «независимая Ичкерия». Они оба прошли войну, воевали, но эта картина потрясла их своей бессмысленной жестокостью.
Знакомых, среди чеченцев у нас было много, но выбрать из них наиболее подходящего покупателя, чтобы за эти же деньги не пришлось платить собственной жизнью, оказалось труднее. Но в любом случае, через неделю вопрос уже был решён. Один из наших приятелей, преподаватель университета, интеллигентный парень нашего возраста с удовольствием воспользовался этой возможностью. У него возвращались из России родственники, и довольно символическая стоимость квартиры, так как цены уже сильно упали вниз из-за большого оттока населения, их только обрадовала. За несколько дней перед продажей квартиры отец попросил меня перегнать его машину — пятёрку, к родственникам в Прохладное. Сам он водителем был аховым, если сказать честно, не накатал на ней за 3 года даже обкатки и такого пути просто не осилил бы. Это путешествие было очень рискованным, если сказать мягко, ведь часто у нас убивали водителей даже за более старые машины, случаев было много, причём не только неверных, но даже и своих, а тут практически новая, экспортного варианта, пятёрка. Но выхода не было. Отец с ней расставаться не хотел, это была его любимая игрушка, которую он смог купить, честно отработав всю свою жизнь…
Собирался я недолго. Положил в багажник 2 канистры бензина, так как перебои с бензином были уже довольно часты, для маскировки — старую сеть, ещё какого-то рыбацкого хлама и 2 бутылки водки в бардачок. Конечно, водку я брал не для того чтобы пить, но эта «валюта» всегда была в ходу. Утром, пораньше, пришёл в гараж, перекрестился, хоть и был ещё не крещённым и стартовал. Самое страшное и рискованное это пересечь нашу границу.
До поста отделяющего Чечено-Ингушетию от Осетии я доехал часов в 10 утра. Старался специально не слишком рано, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, а так, чтобы какое-то движение уже началось. Подъезжал тоже не очень быстро. Как назло, ни одной машины попутчика не было, да и кому охота шляться, чтобы на пулю нарваться, машин вообще практически не встретил. Не повезло. От костра, горевшего невдалеке от поста, окружённого кучкой людей кушавших шашлык, встала фигура и, пошатываясь, пошла ко мне, даже не делая знака остановиться. Однако, чуть не волоком, за ремень, он тащил автомат, а возле отдыхающих стоял крупнокалиберный пулемёт, направленный вдоль дороги по направлению к Осетии. Конечно, если нажать на газ, то через несколько секунд я смогу оторваться на сотню-другую метров, и он вряд ли попадет, реакция у него не та. Но пулемёт установлен уж очень удачно, и дальность стрельбы у него куда больше, а машина может, к сожалению, двигаться только по этой прямой дороге. Пришлось тормозить и сделать лицо как можно радостнее. Вышел из машины. «Джигит» с опухшим, небритым лицом, даже не смотрел на меня
— Что в багажнике?
Увидел канистры
— Вино?
— Да нет, бензин, на рыбалку еду, где там заправляться?! А водку, конечно, прихватил, какая же рыбалка без водки?
Только тут «джигит» поднял на меня взгляд, правда, не знаю, видел он меня или нет, настолько его взгляд был бессмысленным.
— Водка — это хорошо, а то у нас кончилась.
Я мгновенно нырнул в бардачок и протянул ему обе бутылки. Он схватил их и уже отворачиваясь от меня сказал:
— Будешь ехать обратно, вина прихвати…
Стараясь не спешить, я сел в машину, завел и медленно тронулся с места. Стал плавно набирать скорость, все больше и больше. Вперёд я практически не смотрел, дорога пустая, только в заднее зеркало, не встает ли кто от костра к пулемёту, и все время наращивал и наращивал скорость. Несколько километров разделяющие посты Чечни и Осетии я пролетел мгновенно, как мне показалось, хотя это были одновременно самые долгие секунды в моей жизни. Когда я оторвал взгляд от зеркала, то увидел впереди осетинский пост, бетонные блоки поперёк дороги, на обочинах ежи и поперечные нашлёпки на асфальте. Сразу начал тормозить, но скорость была огромной и влетел на эти нашлёпки на весьма приличной скорости…
Приехал… От поста ко мне уже бежала цепочка людей в милицейской форме, на ходу передёргивая затворы автоматов. Я поспешил выйти и сразу поднял руки. Старший из них, осетин, посмотрел на мои номера, потом на лицо и сказал не то с вопросом, не то утвердительно.
— Русский? Из Чечни?
Мне оставалось только кивнуть головой. Автоматы опустились.
— Помощь нужна?
— Нет. Хочу только осмотреть машину, ей здорово досталось.
Осетин заулыбался.
— Штраф за превышение я тебе выписывать не собираюсь, хотя несся ты как на гонках. Страшно было?
Я неопределённо пожал плечами, не могу же я признаться, что было очень страшно.
— Ничего, теперь не волнуйся, езжай спокойно. Все в порядке, ты не первый оттуда.
Мне протянули сигарету, и только теперь я заметил, что у меня сильно дрожат руки. Покурил, отдышался, полез во внутренний карман за документами, вытащил. Осетин опять заулыбался.
— Не надо! С тобой и так все ясно. Обратно не собираешься?
— Машину отгоню и вернусь. Там жена.
Он участливо покачал головой.
— Да… Ну тебе виднее. Удачи!
— Спасибо.
…Когда проезжал мимо следующего поста, меня даже не остановили, хотя внимательно смотрели. Видимо им сообщили с того поста. За этот день я пересек 5 или шесть республиканских границ, специально старался сделать круг. Зачем? Не знаю, на всякий случай. В Прохладном поставил машину к родственникам в гараж, оставил им ключи и документы на машину и вечером сел на проходящий поезд, обратно в Грозный.
Через несколько дней погрузили вещи родителей в контейнер и в этот же день сели на поезд. Очень трудно было достать билеты на конкретное число, но пришлось напрячься, много переплатить, но выехать надо было сразу. За продающими квартиры часто охотились. Только наивные люди могли оставаться в городе после продажи. И часто к таким приходили ночные гости. Мы старались избегать глупого риска. Родители попросили, чтобы я проводил их к родственникам в Рязань. Доехали без проблем, правда из купе, лишний раз старались не высовываться. В Рязани родственники нас встречали. Когда мы вышли на пустой перрон, нас охватило какое-то странное чувство. Мы ехали в машине по городу, отвечали на вопросы, но это чувство нереальности происходящего нас не покидало. И только когда мы сели за накрытый стол, наконец-то поняли в чем дело. Ведь нигде мы не видели бесчисленных вооружённых людей, ни в штатском, ни в пятнистых комбинезонах, мы просто отвыкли от нормальной, мирной жизни. Конечно, у нас не было войны, но город был фронтовым. Мать спросила у меня:
— Может ты останешься, не будешь возвращаться?
— Мама, там же Ирина!
— Да, я понимаю…
И вдруг у матери случилась истерика:
— Да за что же вам это? Ну ладно мы воевали, но ведь это были фашисты! А вам-то за что? Вам за что умирать???
Её с трудом успокоили…
Через день, рано утром я уехал обратно…
Больше матери, живой, я не видел. Теперь я не могу даже посетить её могилу…
…Ну, а после этого на основную работу — извоз! Понимаю, конечно, что «запор» не жигуль, даже не москвичок, но тем не менее тоже позволяет зарабатывать. Да и не каждый владелец жигуля или москвича захочет везти абы кого, эта поездка может последней оказаться, ведь сейчас оружия нет разве что только у русских. А вот на «запоре» я все же меньше рискую, хотя, конечно, тоже машина, их тоже угоняют. Ну, а водители — кому как повезет. Конечно, опасно, а что делать? Зарплат нет. Все деньги, что поступают в республику идут прямым ходом к Дудаеву. Вот на зарплату для его гвардии они есть всегда. Ну и на оружие, видимо, тоже беспрепятственно, недаром оно продается не только на базаре, а уже прямо напротив банка. Ассортимент конечно обширный, можно купить от ножа — до миномёта. Патроны, мины, гранаты тоже в изобилии. Слюнки текут, но не по зубам. Это только чеченам доступно. Для нас же, даже стоимость одного автоматного патрона, 60 р., уже кусается. Да и не положено русским оружие иметь. Это привилегия только для своих. Мы же чужие, на нас объявлена охота, и в прямом, и в переносном смысле.
После всенародного и «добровольного» волеизъявления, когда воцарился ставленник Кремля генерал Дудаев (о чем, кстати, даже сами чечены не скрывали), после позорного вывода безоружной российской армии с собственной территории, от нас все поспешили откреститься. Ельцин со свитой продал нас или подарил, как и российское оружие, своему протеже. В результате, мы стали чужие всем. Чеченам — как «захватчики» или «оккупанты», которых они всегда мечтали «резать», Кремлю — как «подданные» другой территории. Правда, до сих пор так и неясно в чем же мы так успели провиниться?! Может в том, что всю жизнь честно работали на страну под названием СССР? Или может в том, что наши родители и предки обильно орошали эту землю своей кровью во всех войнах и своим потом, когда строили заводы и города?
Зато теперь уже наша кровь поливает эту же землю. Вечерами, когда мы съезжаемся с «работы», ведь только этим теперь и можно хоть что-то заработать, обмениваемся новостями и слухами. Несмотря на то, что в мирное время в городе было 470 тысяч населения, все равно каким-то боком мы все знакомы. Имеем общих знакомых, работали на тех или иных заводах, учреждениях или знаем кого-то с них. Начинается как всегда невесело, впрочем так же и заканчивается.
— Такого-то знаете? Там-то работал?
— Да, знаем.
— К нему ночью вломились… Его, жену, детей — всех под нож… А такого-то? Помните?
— Его тоже… На днях…
Когда просто убивали, это уже как-то не пугало, но часто резали живых на кусочки, насиловали маленьких детей и сбрасывали с балконов… Это было страшно. Кто-то отмахивался: — «да брехня все это, вы же лично не видели?!» Но со временем такие перевелись. Впрочем, и спрашивать что нового, тоже перестали, и так все ясно. Да и привыкли все. Смерть уже не казалась каким-то пугающим словом. Она просто была рядом с нами каждый день, каждую ночь, каждую секунду.
Но жизнь шла, кушать хотелось, хоть это и вредная привычка. Каждый крутился как мог. Некоторые шли в дудаевскую гвардию и гордо ходили увешанные оружием, но к счастью, таких иуд было очень мало. Мне с моими ребятами, которые занимались установкой и ремонтом охранно-пожарной сигнализации, официально предложили восстановление порушенной сигнализации в одном из захваченных военных городков. Оплату обещали из кассы гвардии по их же расценкам, до 50 тысяч в месяц. Должен сказать, что эти суммы для нас выглядели фантастически. Для себя я, конечно, твёрдо знал, что никогда не буду работать на врага, но ребятам конечно сообщил, ведь это их выбор. Они мне ответили очень «ласково», спасибо, что морду не набили, но я был рад. Серебренники их не прельстили. В общем, работа закончилась. Наступило время выживания.
После уроков, когда жена заканчивала работу, ехал за ней. Категорически запретил ей выходить из школы, приказал ждать меня, на сколько бы я не задержался. Уже неоднократно запихивали русских девушек и женщин в машины, и они пропадали бесследно. Кстати, один такой случай произошёл на её глазах, с её ученицей, спасибо какой-то старик чеченец вступился и отстоял девочку. На другой день эта ученица в школу не вышла, и вместе с семьей они быстро уехали. Вообще количество учеников очень сильно поредело. Директор школы, Гельман, нанял двух боевиков для охраны школы, а заодно и своей машины, стоявшей возле школы. В основном оставались чеченские дети, которых доставляли и забирали из школы на машинах.
В мае к нам пришло горе. Умер отец моей жены. В последнее время он был молчалив. Много переживал, но держался молодцом, настоящий казак.
Нам пришлось переехать к тёще, а свою однокомнатную квартиру продали маклеру за 40 тысяч вместе с мебелью. Это были настолько смешные деньги, что их с трудом хватило рассчитаться за похороны. Ведь несмотря на проданные кольца, серьги, пришлось ещё и занимать. Жизнь, если так её можно назвать, шла своим чередом. Ложась спать, не были уверены, что проснемся завтра. На хорошие квартиры шла охота, ведь с гор спускались новые и новые «джигиты», каждый хотел жить в большом городе и иметь квартиру. А квартира тёщи была в доме старой постройки и считалась из хороших, да ещё в самом центре, напротив Главпочты.
Беспредел только рос. Перед сном я проверял свой обрез, сделанный моим товарищем из двуствольной вертикалки 28-го калибра, клал его под руку. Если на улице было тихо, то заснуть не удавалось, тишина пугала. Когда-то тут, то там поднималась стрельба, то уснуть можно было. Правда, ещё некоторое время мы с женой спорили, из чего сейчас стреляли. Она настолько хорошо научилась отличать оружие по звуку, несмотря на его разнообразие, что частенько даже меня обставляла. Наверное, помогал фонетический слух. Поспорив, можно было засыпать, конечно, прислушиваясь. Научились спать в пол уха, стали ближе к природе, к нашим меньшим братьям.
Как-то днем среди табличек разных учреждений на стенках возле подъездов в нашем большом, кольцевом дворе заметил «Республиканское Казачье общество». Мне стало интересно. Дело в том, что я уже давно стал осознавать, что не хочу быть очередным бараном для заклания. Конечно, знал, что мы все под Богом ходим, но решил отдать свою жизнь, если уж придётся, как можно дороже. Стал слегка вооружаться, в зависимости от возможностей. По крайней мере, нож и обрез в самодельной кобуре имел всегда, конечно, под курткой. А два патрона в стволах, это два чечена, в одиночку уходить скучно, с компанией завсегда веселее. Да и знакомые чечены как-то больше зауважали. «Джигит» же по натуре молодец — против овец! Вот на безоружных да с автоматом — он герой! А тут замечать начали, «мужчиной» называть стали, знакомые, конечно. И что странно, я вообще никогда оружие не демонстрировал, глупо это и опасно, правда, ножны иногда из-под куртки высовывались, но, видимо, они тоже нюхом чуют. Стал своих надёжных товарищей прощупывать, хоть и мало их уже осталось. Вывод печальный. Разучились русские сражаться. Недаром нас советская власть долгие годы воспитывала. Правда, один товарищ, тот который мне с обрезом помог, тоже не промах оказался. Тоже был «всегда готов».
В общем, вспомнил я, что от казаков происхожу, гордого и независимого народа, стыдно мне стало. Предки с голыми руками на штыки лезли, в окружённых казачьих селах никогда пленных не было, потому что сражались до последнего и старые и малые, а мы? Совсем обмельчали. Моя мать в 17 лет на фронт ушла, Грозный защищала, ранения имела, а я??? Враг по городу ходит, направо-налево людей режет, а мы все в цивилизованных играем. А может, это трусостью называется? Так может, хоть казаки проснулись?
Поднялся я на какой-то этаж. Большое пустынное помещение типа зала, ряды стульев. В углу стол, за которым какой-то мужчина бумаги не спеша перебирает. Поздоровался я, представился. Мужчина обрадовался, руку мне пожал, спросил, чем помочь может. Решил я не тянуть кота за хвост, а спросил прямо, не пора ли братьям казакам за оружие браться или ждать будем, пока уже некому станет? Поскучнел мужчина и начал мне как ребёнку объяснять, что не наше это дело, что для этого государство есть. А сейчас, мол, самое главное к выборам атамана готовиться, вот это насущное, сегодняшнего дня дело! Понял я, зря пришёл. Не стал до конца дослушивать… Вышел на улицу, а там солнышко светит, погода — просто загляденье, живи да радуйся! Ну что ж, будем радоваться…
Можно считать, что устроился неплохо. Осенью прошлого года понял, что надо искать выход, оставаться в Грозном бессмысленно. Убьют все равно, рано или поздно. Подвернулся знакомый парень, порекомендовал попытаться устроиться на одну из баз отдыха, под Загорском. Поехал на разведку, удалось. Директор понял свою выгоду и, несмотря что я иногородний, взял электриком. Ну правда работал ещё и водителем и кочегаром, сторожем и потом ещё энергетиком, все за одну зарплату, но с директором договорился о привилегии. Каждый месяц, после получки, покупал билет туда и обратно, оставлял капельку на питание и на всю оставшуюся сумму закупал продукты у нас же в столовой. Конечно, выходило не ахти как много, но сумку набивал, для моих это было огромное подспорье. Я же потом питался консервой минтая в томате и хлебом, иногда подкармливали в столовой, да и в гости часто приглашали. Практически неделю из месяца я отсутствовал, но директор закрывал на это глаза, он был тоже человек и понимал мою ситуацию.
Мне страшно трудно было решиться уехать на работу и бросить жену. Я долго не мог этого сделать, но другого выхода не было. Пришлось рисковать. Конечно, мой риск был минимальный, но знать, что ты в безопасности, а жена там…, этого и врагу не пожелаешь. Конечно, перед тем как уехать я предпринял все, что можно было. Тщательно обучил жену пользоваться обрезом, заставил понять, что нельзя сомневаться, если кто-то пытается взломать дверь, и стрелять надо не колеблясь. Когда я испытывал обрез на бой, пуля легко пробивала сороковку и наполовину заходила в следующую, заряд был усиленный. Поэтому я знал, что из квартиры можно легко пробить и дверь и того, кто за нею. Так же учитывал и психологию «джигитов», если из квартиры стреляют, то полезть они вряд ли решатся. Кроме этого обучил её, как вести бой в квартире и куда встать в простенок, если в окно кинут гранату. Если все же в квартиру ворвутся, то как последний вариант — использовать свою гранату. По нашей просьбе один из наших знакомых чеченцев купил мне на базаре лимонку, хотя отлично знал, для кого она предназначается. Я попросил купить именно такую гранату, так как прекрасно знал её действие и собирался использовать её только в последний момент, чтобы не попасть к ним живым и не уйти в одиночку. Смешно получается, всю жизнь дарил женщинам только цветы, а собственной жене пришлось дарить оружие и учить её убивать врагов и себя…
В общем, за то, что она в квартире будет защищена, я был почти спокоен, да и чечены соседи тоже знали, что там может быть сюрприз, разве что какие-то залётные могли попробовать. Но основная опасность была на улице. Ведь жена продолжала ходить на работу, несмотря на мои запреты. Есть две профессии чокнутых, для которых служебный долг превыше здравого рассудка: это врачи и учителя. Вот из-за этого я себе места не находил на работе, все время был злым и стремился как можно скорее попасть домой. Конечно, поезда были уже не те, что в мирное время. Каждая поездка представляла из себя рискованное предприятие. На участке от Москвы до Ростова все было более или менее спокойно, от Ростова же и далее начиналась неизвестность. Часты были и грабежи поездов и просто убийства, ведь вошедшие вооружённые молодчики сильно не церемонились, по праву сильного. Защиты не было никакой, милицию ничего не интересовало. Проводники предпочитали забиваться в свои купе и оттуда не высовываться, кроме как открыть и закрыть вагон на какой-то станции. Часто в окна летели камни и пули, поэтому рекомендовалось с наступлением темноты окна зашторивать. В общем, приключений хватало, практически ни одной поездки без них не обходилось, но мне везло, даже стекло рассыпавшееся на мелкие крошки от чьей-то пули меня не сильно поцарапало.
Приезжая домой опять садился за баранку, чтобы ещё как-то подработать. С каждым разом это становилось все опаснее. Больше убивали водителей и угоняли машин.
Однажды ехал с товарищем к нему в микрорайон и, высадив его, остановился в отдалении возле базара, ожидая возвращения товарища. Заметил, что какой-то немолодой шакал в штатском, нетвёрдой походкой направляется ко мне. Сразу понятно, что ничего хорошего ожидать не приходится. Внимательно осмотрелся, вроде никто больше внимания на меня не обращает. Поставил обрез на взвод, положил между сиденьями и жду дальше. Подходит.
— Эй, жид, отвези меня в шестой микрорайон.
Начинаю беседу как с психически больным, стараясь его не волновать.
— Понимаешь, друг, у меня нет бензина и ехать я могу только в гараж, рад бы, но не могу. Кстати я не жид, а казак, если уж тебе интересно.
— Я тебе сказал, жид, что ты сейчас меня отвезешь, или я кину тебе за сиденье гранату и выскочить не успеешь.
Присмотрелся повнимательнее, может и не врет, один карман у него оттопыривается, уж не знаю, там граната или яблоко, но на пистолет не похоже. Выскочить быстро из «запора» и вправду трудновато. Ещё раз быстро и незаметно осматриваюсь, никто вроде на нас не смотрит. Ставлю обрез стволами на дверку и направляю ему в живот.
— Ты вроде должен знать разницу между жидами и казаками. А теперь, очень спокойно, медленно и молча, ты отходишь от машины, лицом ко мне и не пытаешься дёрнуться или заорать, стреляю я хорошо.
Он сразу трезвеет и начинает бледнеть.
— Да, ты не жид, но я тебя ещё поймаю…
Одной рукой завожу мотор, переключаю скорость и плавно трогаюсь. Ещё метров двадцать-тридцать, высунув руку, держу его под дулом и, переключая скорости, хоть это очень неудобно, начинаю отрываться. Смотрю в зеркала, он стоит неподвижно. Пронесло. В этот раз удачно.
В марте поставил тёще ультиматум: или мы продаем квартиру и уезжаем, или просто силком увожу жену, а ты как хочешь, нравится подыхать — дело личное.
Покупателя искать трудно, все упирается в безопасность, но за месяц поисков вроде нашли из числа полузнакомых. Постарался ему намекнуть, что не люблю сюрпризов и «всегда готов», вроде он понял. Договорились, что деньги он отдаст в день нашего выезда в обмен на квартирные документы, т.к. квартиру мы уже приватизировали на жену и все бумаги приготовили. Взял у покупателя часть денег и начал готовиться. Основная трудность была с контейнером, т.к. это было уже невозможно, а тёща упёрлась и без родных вещей уезжать не хотела. Используя все остатки знакомств и деньги, удалось раздобыть половинный, хотя он обошёлся как золотой. Ну и с билетами на поезд пришлось потрудиться изрядно. В день выезда, с утра, пришёл наш покупатель и принёс деньги. С учётом того, что я у него уже взял, вся сумма составила только половину того, о чем договаривались. Он стал плакаться, что сейчас у него все в бизнесе и наличных больше и рубля нет. Я понимал реально, что на этом можно успокоиться и ставить крест, спасибо хоть что-то. Так оно в итоге и вышло. Договорились, что отдадим документы уже в Москве, когда он вернет оставшуюся половину.
На этом наша грозненская жизнь благополучно закончилась. Мы знали, что навсегда оставляем эту землю, на которой прошла большая часть нашей жизни, в которой остались могилы наших родных и друзей.
Когда приехали в Москву, на следующий день в новостях сообщили, что по Грозному пошли танки, и несколько зданий было расстреляно. За привезённые деньги мы не смогли купить даже маленькой однокомнатной квартиры…
Что было дальше?
Судьба беженцев в родной стране, одна из миллионов. Скитание по Подмосковью, вынужденная эмиграция и прощальный «привет» ельцинского аппарата в виде лишения российского гражданства. Затем — канадский паспорт, оплаченный дорогой ценой западной «демократии», и работа в Корее, откуда сейчас и пишу эти строки.
Госдума подавляющим большинством голосов поддержала проведение амнистии в отношении лиц, принимавших участие в незаконных вооружённых формированиях в Чеченской республике. Законопроект одобрили коммунисты, следуя своей риторике о необходимости мира в Чечне любой ценой и единороссы, которые готовы поддержать любое решение Путина. Против выступили депутаты от ЛДПР.
Амнистия охватывает широкий круг лиц, принимавших участие в боевых действиях на территории республики в течении последних 10 лет (с 1 августа 1993 по 1 сентября 2003). Под амнистию попадает большинство чеченских боевиков. Это, во-первых, лица, в отношении которых, не возбуждены уголовные дела; во-вторых, лица, в отношении которых уголовные дела уже возбуждены они будут автоматически закрыты; в-третьих, лица, находящиеся под следствием.
По заявлению Сергея Ястржембского, в интервью программе ПостСкриптум («P.S. », телеканал ТВЦ, 09.06.2003), помимо амнистии, другим основным методом урегулирования Чеченского кризиса Кремль считает крупные финансовые выплаты чеченцам. Под видом компенсаций за утраченное жилье предполагается выделять 350 тыс. рублей на семью. Общая сумма денежных выплат составит по разным оценкам 25–30 млрд. рублей, половина из этой суммы будет выдана в этом, а половина — в 2004 году.
Ссылки:
[1] http://rus-obraz.net/magazine/2
[2] http://rus-obraz.net/magazine/sections/russophobia
[3] http://lib.ru/MEMUARY/CHECHNYA/byloe.txt