Чемодан — вокзал — Cодом

Несколько лет назад в сочинской гостинице я был разбужен истошным воплем конферансье одного из близлежащих кафешантанов: «А сейчас, для наших гостей из Сургута песня «Голубая луна!». После я долго не мог уснуть. Чудовищный образ нефтяников-содомитов не позволял.

Он был настолько вопиюще аномален, что никак не желал рассыпаться и исчезать. Словосочетание «Московский гей-парад» из той же серии. Педерасты, марширующие по Третьему Риму, — это явный беспредел. 

Ответ на их попытку вылезти из гетто и заявить о своих «правах» должен быть максимально жестким. Нет, никто не призывает возвращать статью «за мужеложество». В своих норах они вольны любые непотребства творить. Вопрос в другом. В том, что гомосексуализм сам по себе есть аномалия, патология, извращение. А гей-активисты (забавная формула) требуют, чтобы он был признан нормой. И никак иначе. Их фронтмэн Алексеев так и заявил в теле-полемике с депутатшей Горячевой, мол, притесняют нас — не дают браки заключать и детей усыновлять. Зачем это им, казалось бы? А вот, исключительно для того, чтобы стереть окончательно грань между нормой и аномалией. 

Но содомия нигде и никогда нормой не была. Другой вопрос, что бывали времена и страны, где патологии приобретали массовое распространение. И, тем не менее, даже в растленном Риме времен Империи Гай Светоний Транквилл попрекал в своей «Жизни двенадцати цезарей» «Божественного Юлия» «позором тяжким и несмываемым» — тем, что он «возлег с царем Никомедом». Бывали, и в ту пору гомосексуальные браки. Нерон, например, оскопил приглянувшегося ему мальчика и официально на нем женился. Но опять-таки, Светоний рассказывает об этом, как о примере глубокой моральной деградации императора. О том, как воспринимается содомия в христианской и исламской цивилизациях и говорить нечего.

Так что нынешние однополые браки, узаконенные кое-где в Европе — явление опять-таки в истории аномальное. Для православного — одно из множества свидетельств прихода последних времен. Что понуждает нас ещё несгибаемей «стоять в истине». Впрочем, надругательство над самим понятием «нормы» должно возмущать всех вообще консервативно мыслящих, правых в исконном смысле этого слова. Ведь именно утверждение факта существования неких незыблемых норм, ценностей, неотменяемых никогда и ни при каких обстоятельствах, в первую очередь, и отличает правого от левого, консерватора от либерала. Поскольку для первых главное, чтобы, как братва наша выражается, «все правильно было», а для вторых — «чтоб было удобно». Потому и основа правой этики — идея долга, а либеральной — «права человека».

Между тем, в случае с отстаиванием прав содомитов даже закоренелые демократы иной раз теряются. Конечно, ссылки на Библию их не убеждают, зато часто приводит в замешательство абсолютно «детский» аргумент — педерастия ненормальна уже, хотя бы потому, что природой задний проход предназначен совсем не для того, чтобы совать в него, чего ни попадя. 

Всем истинно правым не стоило бы упускать случая, объединиться, наконец, на базе одного бесспорного для всех проекта. Кто может поспорить против того, что надо, хотя бы, ради детей наших, дать понять «гей-славянам» — ловить им здесь нечего. Ожидать от русских людей секс-толерантности — себе дороже будет. И если без нее никак не можется, то лучше паковать чемоданы и отправляться на ПМЖ в какой-нибудь среднеевропейский содом. 

А в русский Антисодомитский фронт могли бы войти люди самые разные от бритой молодежи до мастеров русского шансона, типа Александра Новикова (который год клеймящего голубую мафию на эстраде). Представители Фронта (а у него мощнейший электоральный потенциал) для начала могли бы инициировать закон, лишающий «гей-активистов» права на пенсии. Они ж демографическую проблему не решают, почему же наши дети их в старости содержать должны, а?