И век спустя все мы поражены: нам приходится предположить
не близкое отмирание национальных чувств (как нам целое
столетие вбивали в голову интернационал-социалисты), но —
их укрепление.
Солженицын А.И.
Двести лет вместе, М., 2002, т. 2, с. 436
Но есть один запрет, нарушение которого вызывает яростную
реакцию и который тем самым особенно знаменателен,
указывает на какой-то важный фактор нашей жизни.
Это обсуждение русско-еврейских отношений.
Шафаревич И.Р.
Из выступления на «Народном радио»
Александр Исаевич Солженицын и Игорь Ростиславович Шафаревич — виднейшие представители так называемого «почвеннического» движения в СССР и в современной России. Оба они в сво` время принадлежали к «русской партии», активно участвовали в диссидентском движении, в определённой мере способствовав краху Советского государства. Оба всегда оставались и остаются непримиримо антикоммунистически настроенными. Чтобы понять, почему два известнейших русских деятеля пришли на склоне лет к осознанию необходимости разработки одной и той же темы, на наш взгляд, нелишним будет несколько слов сказать об их жизненном пути.
Александр Исаевич Солженицын (род. 1918 г.) сыграл, пожалуй, определяющую роль в формировании такого феномена советского времени, как «русская партия». Следует сразу оговориться, что речь идёт именно о диссидентах-русистах, то есть тех, кто осознанно поставил себя за рамки системы, публикуя свои произведения в «самиздате», участвуя в антисоветских выступлениях и группах. Первоначально Солженицын выступил как незаурядный русский писатель. После XXII съезда КПСС он передал свой рассказ «Один день Ивана Денисовича» признанному лидеру либералов, главному редактору журнала «Новый мир» А. Т. Твардовскому. Была хрущёвская «оттепель», и либералы схватились за Солженицына, сделав его знаменем своей партии. Недолго продолжалась эйфория — снимают Н. С. Хрущёва, а у Солженицына во время обыска изымают его архив, тем самым лишая его литературного поля. И Александр Исаевич уходит в поле политики, присоединяясь к молодому диссидентскому движению.
В 1969 г. его исключают из Союза писателей. Солженицын чувствует за собой монолитную поддержку инакомыслящих и выступает с рядом обращений к официальным советским органом. Его требования не выходят за рамки либеральных постулатов (отмена цензуры, свобода и т.д.), и он действительно становится элементом психологической борьбы Запада против СССР. Финальным аккордом становится присуждение Александру Исаевичу Нобелевской премии в 1970 г. «за нравственную силу, с которой он продолжил традицию русской литературы.» Начинающий писатель полностью теряет легитимность в СССР. Андропов открыто называет его врагом, готовится приказ о его депортации из Советского Союза.
И вот, наконец, Солженицын решает позиционировать себя в структуре диссидентства и пишет «Письмо вождям Советского Союза» в 1974 году. «Русская партия» обретает своего лидера, Солженицын теряет поддержку либералов. С этого «Письма» можно говорить о Солженицыне — русском националисте, «почвеннике», хотя и крайне либеральном. В данном произведении автор проводит уничижительную критику Запада, пишет о неготовности России к демократической форме правления, хотя не забывает упомянуть о необходимости введения в СССР элементарных демократических свобод. Это было сверх меры и в феврале 1974 года Солженицын был выдворен из пределов СССР «за систематическое совершение действий, несовместимых с принадлежностью к гражданству СССР и наносящих ущерб Советскому Союзу». Запад потирал руки и устраивал «несчастной жертве гонений» одну пресс-конференцию за другой. Но Александр Исаевич сам видит воочию того идола, на которого уповали в СССР многие инакомыслящие — слабого, постоянно уступающего Советам пядь за пядью, тешащего себя мыслью о «разрядке» напряжённости. Слабость Запада мыслитель усматривает в выхолащивании христианских ценностей, в омассовении и профанации культуры, в том, что дух утоплен по макушку в материи. Поэтому для Солженицына и демократия имеет смысл, лишь пока не забыт Бог. А для СССР демократия неприменима, необходима жёсткая авторитарная власть. Этот тезис автор впоследствии разовьёт в целом цикле своих публицистических произведений 1980–1990-х годов. («Как нам обустроить Россию», «Русский вопрос к концу XX века», «Россия в обвале»).
Общим для Солженицына и Шафаревича становится непримиримая борьба против тенденции смешивать понятия «русский» и «советский». Для обоих эти слова противоположны по смыслу. Ведь, по мнению обоих, именно в Советский период русский народ подвергся наибольшему истязанию. А так как русофобией страдали в основном эмигранты из СССР, осевшие в многочисленных центрах и радиостанциях, финансировавшихся американскими властями, и поливающие Россию помоями круглосуточно (тысячелетняя раба, русский народ тоталитарен по сути, сборище лентяев, пьяниц, которые, правда, смогли создать «тюрьму народов»)-то оба автора неизбежно должны были выйти на еврейский вопрос, ведь не секрет ни для кого, что большинство деятелей радио «Свобода», радио «Свободная Европа», публицистов и т.д. были евреями по национальности. Однако, в отличие от И. Р. Шафаревича, Солженицын тщательно обходит данную скользкую тему, не акцентируя внимания на национальности «русофобов». Правда, стоит отдать Нобелевскому лауреату должное, он постоянно борется с этим явлением на страницах печати. Ещё одним немаловажным вопросом для А. И. Солженицына становится вопрос эмиграции. Его раздражает, что вся диссидентстко-либеральная деятельность сосредотачивается исключительно вокруг данного вопроса. Для Александра Исаевича эмиграция — это слабость и отступление, чуть ли не предательство. В данном вопросе он полностью солидаризируется с И. Р. Шафаревичем.
В конце 1970-х гг. Солженицын полностью рвет с либералами, все активнее критикует Запад и его пороки, выдвигая в качестве позитивной программы следующее: «жить не по лжи!», лечение национальных проблем с помощью Православного фундамента, сохранение национальной культуры, нравственная революция. Все это красиво, но неосуществимо, и автор с начала 1980-х годов отходит от активной общественно-политической деятельности, посвящая себя работе над «Красным колесом». Он молчал, когда началась перестройка, молчал, когда она закончилась. Не смог или не захотел взять на себя роль лидера альтернативного русского движения, не сформулировал программы, не объединил разрозненные группы русских националистов в диссидентских и официальных кругах. Не стал лидером.
Лишь в 1990 году он выступает с публицистической брошюрой «Как нам обустроить Россию», где подвергает критике перестройку, предлагает вернуться к земству, к истинному самоуправлению (это впоследствии останется основной позитивной частью его программы). Автор пишет, что в России нет демократии, что коммунистические функционеры продались и без боя сдали страну, что происходит невиданное разграбление богатств России, что после распада СССР многие миллионы русских остались беззащитными в хищных национальных государствах — бывших республиках, что федерация — неисторический и неприемлемый для России тип государственного устройства.
Стоит коснуться и отношения Солженицына к событиям 1993 года. Из-за границы, не отдавая себе отчёт в реальной ситуации, Солженицын высказывается в поддержку президента Ельцина, что, естественно, предопределило в дальнейшем его холодные отношение с оппозицией. В 1994 году после 20-летнего изгнания он возвращается на Родину. Помпезно. Но он упустил свой шанс. И оказался никому не нужным, ни оппозиции, которая воспитала в себе своих лидеров, ни власти. Несмотря на активную деятельность (цикл программ по ОРТ, выступление в Государственной Думе) к нему уже никто не прислушивается. Его работа «Россия в обвале» — превосходный сборник острополитической публицистики. Там говорится и о власти, и о лжедемократии, и об отмежеванных русских, и о русофобии во власти, — но все это уже не один год озвучивалось оппозицией. Солженицын так и не смог реализовать величайший потенциал лидера.
Биография Игоря Ростиславовича Шафаревича (род. 1923 г.) не так богата громкими событиями, вручениями премий. Он не был никогда обласкан Западом, ему не предоставляли трибуну многочисленные западные издательства, радиостанции, телеканалы. Его никогда не считали своим либералы-западники. Игорь Ростиславович — великолепный математик, русский патриот с поразительным по силе и убедительности языком. Он никогда не изменял однажды избранному пути. Всегда находился и находится по сей день в стане «белых» патриотов. Всю свою жизнь считал он СССР — «дорогой к обрыву», не принимал душой социализм, который по его мнению, подавляет, нивелирует личность, разрушает духовный мир, уничтожает собственность, семью, — то есть все то, чем жив настоящий человек. Никогда Игорь Ростиславович не принимал Запад, его духовную деградацию, материалистическую зашоренность. И. Р. Шафаревич — непримиримый борец против русофобии во всех её проявлениях. Каждой строчкой автор бьется насмерть за свой любимый народ, не позволяя никому (главным образом — эмигрантам-русоненавистникам во времена СССР и сегодняшним писакам демократического толка) безнаказанно поливать Русских грязью, смешивать понятия, обвинять нас во всевозможных пригрешениях (см. Шафаревич И.Р. «Русофобия», «Русофобия десять лет спустя», «Русский народ на переломе тысячелетий. Бег наперегонки со смертью»).
И. Р. Шафаревич никогда не связывал себя ни с каким политическим течением или общественным движением. Так было во времена СССР, так осталось и в 1990-е годы. С 1989 г. Шафаревич входит в состав редколлегии журнала «Наш современник», членом которой он оставался вплоть до 2002 г. В 1990-е годы И. Р. Шафаревич не смыкается с «красной» частью оппозиции, оставаясь антисоветчиком, как и А. И. Солженицын. В этом принципиальность их позиции. В начале 1990-х Игорь Ростиславович входил в редколлегию газеты «День», вместе с её главным редактором — А. А. Прохановым объездил все «горячие точки»: Приднестровье, Крым, Чечня, Латвия, Эстония. Бывал там, где положение Русских наиболее трагично. Академик ведет активную публицистическую деятельность, нередко появляясь на страницах оппозиционной прессы («Завтра», «Москва», «Русский Дом» и т.д.) По мнению мыслителя, наша страна с 1985 года находится в состоянии Третьей мировой войны. В знак протеста против бомбардировок Сербии И. Р. Шафаревич отказался публично от звания «почётный академик» американского университета.
Вот такие два непохожих жизненных пути. Один — яркий, богатый на события, повсеместно освещаемый прессой, Нобелевский путь. А второй — путь скромного математика, не обласканного вниманием, всю свою жизнь посвятившего Русской нации и борьбе с её врагами. И вот вместе они, оба, два друга, два диссидента, два умнейших человека эпохи подошли в конце концов к одной из самых непростых, запретных, губительных для карьеры тем — еврейскому вопросу.
Разработка проблемы русско-еврейских отношений в XX веке
Необходимо упомянуть, что в XX веке тема русско-еврейских отношений поднималась неоднократно. Даже не один десяток раз. Патриотические организации и деятели считали своим долгом высказать своё мнение по данному вопросу. В большинстве своём книги, брошюрки, памфлеты, посвящённые этой проблематике, — скорее можно охарактеризовать как не совсем качественную публицистику, эмоциональные выплески, иногда — прямую ненависть, которая играла на руку как раз тем силам, против которых и была направлена. Потому что давала сырье для обвинений в «биологическом антисемитизме», «ксенофобии».
Век подошёл к концу, очень непростой для Русского народа век. Еврейский вопрос в этом веке стоял как никогда остро. Все мы, люди, думающие о своей стране и своей Нации ждали труда, подводящего итоги столетия в данной непростой области, — взвешенного, фактологического, свободного от накала эмоций. Академической монографии о русско-еврейских отношениях и путях их дальнейшего развития. Это стало тем более актуально в 1990-е годы, когда деятели еврейской национальности стали играть зачастую определяющую роль в жизни России. И роль не всегда положительную. Чем это вызвано, как это произошло, какие возможны пути дальнейшего сотрудничества, либо сегрегации, — на все это постарались ответить два выдающихся русских мыслителя XX века — Александр Исаевич Солженицын в 2-х томном исследовании «200 лет вместе» и Игорь Ростиславович Шафаревич в монографии «Трёхтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России».
Для начала отдадим должное мужеству обоих авторов, особенно А. И. Солженицыну. Человеку с громким именем, Нобелевскому лауреату стоило большой политической и человеческой воли взяться за данную проблему. Он смог, несмотря на ушаты критики, а то и оскорблений со стороны «носителей общечеловеческих начал». Исследование еврейского вопроса, вышедшее из-под пера Нобелевского лауреата — это весомый, авторитетный козырь в полемике. Имя значит многое. Честь и хвала Александру Исаевичу за смелость.
И. Р. Шафаревич разрабатывал данную проблематику давно, ещё со времени написания «Русофобии». По его же словам «Трёхтысячелетняя загадка» — не что иное как историческое приложение к концепции, изложенной в «Русофобии». Вот как характеризует автор самую табуированную тему на всем свете: «Но есть один запрет, нарушение которого вызывает яростную реакцию и который тем самым особенно знаменателен, указывает на какой-то важный фактор нашей жизни. Это обсуждение русско-еврейских отношений. Здесь упраздняются плюрализм и толерантность».
Целые потоки критики полились после выхода указанных выше трудов. Небезызвестный К. Н. Боровой называет труд Солженицына «расизмом», а Танкред Голенпольский — «просвещённым антисемитизмом».
Чем же так «антисемитичен» труд А. И. Солженицына? Автор как всегда монументален. Более тысячи печатных страниц текста, огромное количество источников, большинство из которых — аутентичные еврейские источники. Зачастую за морем цитат теряется автор. Две-три строчки на странице посреди обильного заковыченного текста. Богатейшая фактология вкупе с практическим отсутствием выводов и обобщений превращает увесистый труд в некое подобие справочного пособия жизни и деятельности евреев в Российской Империи — СССР. Большинство фактов, как-то засилие евреев во власти в первые десятилетия после победы Октябрьской революции, их участие в Гражданской войне и послевоенных репрессиях, многостраничные списки личного состава союзных Наркоматов, сталинские чистки, борьба с «безродным космополитизмом», участие в диссидентском движении — уже давно известны мало—мальски любопытному читателю. Другое дело — Солженицын обобщил огромный фактологический материал и подписался под ним. Это безусловный подвиг. Однако декларируемая автором объективность превращается лишь в энциклопедическую описательность: такой-то был там-то, делал то-то.
Действительно, Солженицын ставит перед собой цель: «Цель этой моей книги, отражённая в её заголовке, как раз и есть: надо нам понять друг друга, надо нам войти в положение и самочувствие друг друга. Этой книгой я хочу протянуть рукопожатие взаимопонимания — на все наше будущее.» Как благородно, особенно после десятков страниц о геноциде белого офицерства во время гражданской войны, о трагедии коллективизации, о позорном для многих евреев неучастии в самой жестокой и страшной из войн — Великой Отечественной. Солженицын продолжает свою полувековую философскую традицию, сформулированную им ещё в 1960–1970-е годы о взаимном раскаянии и самоограничении. В нескольких словах данная концепция сводится к тому, что каждый народ, каждая нация — это большой духовный организм, со связью поколений, с ответственностью детей за деяния отцов. По мнению А. И. Солженицына, мирное сосуществование возможно только в том случае, если каждая нация публично и искренне раскается в своих грехах, умерит свои амбиции, начнётся развиваться не экстенсивно (то есть имперский путь), а интенсивно, осваивая себя саму и не мешая никому. Некое утопическое видение нравственной революции, которое, на наш взгляд, во многом вредно, ибо на протяжении всего XX века (да и ранее), мы видели, что данная концепция не находит никакого отклика у еврейства. Одностороннее же раскаяние чревато национальным унижением.
Большое удивление вызывают и некоторые другие аспекты обширного труда Александра Исаевича. Во-первых, непонятен выбор хронологических рамок исследования. Если начальная дата ещё находит под собой определённое оправдание — разделы Польши в конце XVIII века действительно включили огромную по численному составу еврейскую диаспору в состав Российского государства, отчего и проистекали многочисленные проблемы, объективно описанные автором: черта оседлости, спаивание русского населения, ростовщичество, засилие евреев в купеческих гильдиях, спонтанные народные бунты-погромы и т.д. и т.п., то окончание русско-еврейских отношений в 1970 — середине 1980-х годов вызывает некоторую долю скептики. Сам автор говорит об этом следующее: в 1970-х годах евреи теряют историческую связь с Россией, перестают быть игроками российского поля в связи с тем, что у них появилось собственное государство и «все произошедшее за два столетия с еврейством в России — и черта оседлости, и выход из её прозябания, и расцвет, и возвышение в круги Российской власти, и новые стеснения, и потом Исход — не игра случайных стечений на окраине истории. Еврейство закончило круговой цикл распространения вокруг Средиземного моря, вплоть до востока Европы — и теперь двинулось в возврат, — на свою исходную землю.»
Ах, если б так, Александр Исаевич! Если бы действительно массовая эмиграция евреев из Советского Союза положила конец «исторической связи двух народов»! Если бы все они были до мозга костей сионистами и при первой же возможности возвращались в Эрец-Исраиль! Нет. Существует множество фактов того, что вырвавшись из СССР по израильской визе, евреи оседали где угодно, только не в Израиле. И разве, что самое главное, в конце XX века еврейство перестало влиять на судьбы России? Безусловно, нет. Перестройка, 1990-е годы, по мнению многочисленных исследователей, стали временем возврата той степени еврейского влияния, каковое они имели в первые десятилетия после Октябрьской революции. На это обращает пристальное внимание И. Р. Шафаревич, чья позиция выглядит более логичной, а хронологические рамки исследования более обоснованными. Но об этом позднее.
Во-вторых, немного неясным остается и перенос акцентов исследования времён до и после Великой Отечественной войны. Если на протяжении более чем 10 глав Солженицын описывает еврейское влияние во власти до Великой Отечественной войны, то затем смещает акценты и пишет исключительно об инакомыслящих евреях. Таким образом, складывается впечатление, что после образования в 1948 г. государства Израиль, евреи целиком покинули властные коридоры, порвали с большевизмом, уволились из газет и журналов, вышли из Союзов писателей, композиторов и встали в непримиримую оппозицию к коммунистическому режиму из-за того лишь, что последний не давал им возможности уехать на землю обетованную. Но ведь это абсолютно не соответствует действительности: большое количество евреев осталось во власти, даже инакомыслящие диссиденты имели там свои лобби-группы, много евреев продолжало оставаться и среди литераторов, деятелей искусства, журналистов. И хотя оба автора солидаризируются в том, что пути коммунистической власти и еврейства в целом после образования государства Израиль (точнее — занятия этим государством откровенно антисоветской позиции) начинают неуклонно расходится, но это ни в коем случае не значит, что все еврейство желает покинуть «страну расселения». Нет, и. Р.Шафаревич доказывает это: еврейство в целом продолжает стремиться завоевать господствующие позиции в СССР. Во второй половине 1980–1990-х гг. они в значительной степени добиваются данной цели, проведя немыслимое радикальное действо по перераспределению собственности. И здесь И. Р. Шафаревич полностью соглашается с выводом А. Н. Севастьянова о том, что «евреи интегрируются в российское общество и российский истеблишмент при сохранении полноценной национальной идентичности» (Севастьянов А. Н. «Чего от нас хотят евреи»), тем самым вступая в полемику с А. И. Солженицыным, который не видит еврейства в России 1990-х и старательно обходит данную щекотливую тему, внезапно, спонтанно, не логически обрывая своё исследование.
Справочный формат труда А. И. Солженицына обусловлен, на наш взгляд, главным образом желанием автора быть наиболее объективным, чтобы, как говорится, «и нашим, и вашим». Отсутствуют выводы, крайне незначительно представлен анализ приведённых фактов. И вот здесь мы подходим к наиболее важной проблеме. Отсутствие логической нити истории русско-еврейских отношений обусловлен, на наш взгляд, принципиально неверной исходной точкой исследования.
Ведь для того, чтобы начать серьёзный и вдумчивый разговор об историческом пути взаимоотношений двух наций — еврейской и русской — необходимо в первую очередь чётко и однозначно сформулировать исходное понятие — нация, обозначить на историческом, политическом, экономическом, культурном, метафизическом полях субъектов взаимоотношений. Что такое нация? Только тщательно проанализировав и определив для себя это понятие, можно начинать исследование. В противном случае получается каша, сумбур, неувязки и неопределённость.
А. И. Солженицын всегда подчёркивал, что нации — это богатство человечества. И в своём «Уяснении» ко второму тому исследования автор позиционирует себя в понятии «нация»: «принадлежность к народу определяется по духу и сознанию. Считаю так и я.»; (с.11). Каким же образом тогда воспринимать понятия «русская нация» и «еврейская нация». Отсутствие чёткого критерия определения принадлежности к той или иной нации (африканец, прожив двадцать лет в России будет считать себя по духу русским, не говоря уже о евреях, о чем свидетельствует статистика смешанных браков) формирует большое поле для спекуляций. У Солженицына неясными остаются русские (в данное понятие он определяет всех не-евреев) и евреи. Что такое еврейский дух и еврейское сознание автор нам не рассказывает. На наш взгляд, наиболее существенным упущением автора является полная размытость субъектов взаимоотношений, отсутствие какого-либо критерия, разграничивающего понятия, будь то биологический, религиозный, языковой или какой-либо другой. Отсюда — отсутствие логики повествования, логики сложнейших перипетий взаимоотношений двух субъектов исторической сцены, отсутствие анализа мотивации действий еврейства в различные периоды истории, специфического менталитета еврейства, что, в конечном счёте обрекло исследование Александра Исаевича на судьбу справочного пособия, объёмного, грамотно составленного, репрезентативного по количеству источников. Но не более. Небольшое лирическое отступление. На наш взгляд, А. И. Солженицын между строк прописал все-таки, пусть неясно свою позицию в данном вопросе — русским и евреям необходимо разойтись по своим национальным квартирам, что связано с колоссальным пробуждением национального духа еврейства после образования государства Израиль и цепью некомплиментарности с русским народом на протяжении всей истории взаимоотношений. Такой же вывод сделал и известный политолог Панарин.
Монография И. Р. Шафаревича, несмотря на меньший объем, выгодно отличается от труда А. И. Солженицына в первую очередь чёткой логикой. Наверное, это неудивительно, стоит вспомнить основную профессию мыслителя. Может показаться странным, зачем описывать историю еврейства с античных времён, если цель книги — русско-еврейские отношения? Ничего странного в этом нет. Дело в том, что понять мотивацию и поведение еврейства можно только тщательно проанализировав еврейское прошлое, специфический жизненный путь данного народа.
И. Р. Шафаревич считает, что целый ряд факторов за огромный промежуток времени в 3000 лет превратили еврейство в уникальную по сплочённости общность, в незаменимое орудие социального переворота. И главное место в формировании этой уникальности занимает еврейская религия — иудаизм и связанные с ней религиозная концепция избранности и принципиального отличия евреев от других народов земли. Вот чего так недоставало А. И. Солженицыну — проследить процесс формирования еврейских стереотипов поведения, жизненных принципов взаимоотношения с другими народами, именно исходя из уникальной духовной основы бытия еврея. Еврейская религия тщательнейшим образом проанализирована многочисленными авторами, и нет никакого смысла останавливаться на ней подробно. Таким образом, Шафаревич определяет понятие «нация» по религиозному принципу. Действительно, расселившись в «странах изгнания», все что осталось у еврея своего — это религия и связанный с ней кагальный способ организации жизнедеятельности.
Через призму катастроф русского народа в XX веке, И. Р. Шафаревич приходит к выводу о том, что на протяжении всей истории своей еврейство всегда выступало как революционно-разрушительная сила, постоянно находясь в авангарде самых радикальных антитрадиционных движений, что, естественно, не прибавляло чувства любви к ним со стороны коренного населения.
Ещё один вывод автора вступает в противоречие с мнением А. И. Солженицына, который считает, что евреи-участники революций — это отщепенцы от еврейства. По мнению И. Р. Шафаревича, евреи всегда остаются евреями, независимо от того, какой «прогрессивный» ярлык они на себя вешают: интернационалисты, социалисты, анархисты и т.д. Воспитанное столетиями чувство сплочённости и еврейского самосознания неискоренимо. Проанализировав в главах 1–9 историю еврейства, выявив основные черты и тенденции, И. Р. Шафаревич накладывает еврейство на русскую почву и выясняет, что никаких отличий в поведении попросту нет. «И вот оказалось, что в XX веке, веке революционных потрясений, руководство революционных партий состояло в большинстве своём из евреев.» (с.129). Шафаревич идёт дальше и, согласно своей концепции целостности еврейства (как в России, так и за её пределами), делает вывод, что еврейство, как целое, все оказалось на стороне революционно-коммунистической. Игорь Ростиславович более резок в суждениях, в отличие от А. И. Солженицына и, по сути, обвиняет еврейство во многих грехах: в трагедии коллективизации, в зверствах ЧК.
Надо отметить, что тема трагедии коллективизации очень болезненная для академика. «Коллективизация была самым радикальным, определяющим моментом русской истории XX века и в этом переломном событии еврейские силы играли не меньшую роль, чем в гражданской войне» (с.223). Еврейство вплоть до второй мировой войны составляло опору коммунистического строя, планомерно уничтожало все русское, в первую очередь — русскую историю.
Шафаревич — извечный борец с русофобией во всех её проявлениях. Очень тяжело переживает автор измывательство над русскими святынями, не терпит клеветы и наветов на русский народ. В связи с этим Игорь Ростиславович борется с популярной ныне концепцией о евреях как самых преследуемых и несчастных из народов СССР после Великой Отечественной войны. Данная концепция, разработанная диссидентами-эмигрантами, естественно, не без помощи соответствующих спецслужб Запада, главным своим остриём направлена против русского народа и России, как «тюрьмы народов».
Можно найти параллели с основной концепцией А. И. Солженицына. Действительно, возникновение государства Израиль и тут же вставшая проблема «двойной лояльности» (в первую очередь еврей должен заботиться об интересах Эрец-Исраиль, только затем — «страны изгнания») привели к тому, что из опоры режима еврейство превратилось в наиболее активную оппозиционную группу. «Так, в 80-е годы коммунистический режим полностью утратил ту мощную внутреннюю и общемировую еврейскую поддержку (не будем забывать — еврейство — уникально в своей общемировой сплочённости — С.С.), которой он пользовался в течении многих десятилетий» (с.262).
Немало места уделяет автор и чрезмерному усилению еврейского влияния во всем мире после Второй мировой войны. Глобальный охват проблемы здесь не лишний. Оценивая степень влияния еврейства в мире, его русофобскую настроенность можно адекватно понять те процессы, которые произошли в нашей стране во второй половине 1980–1990-х годов. Именно глобальность охвата проблемы, учёт всевозможных структурных факторов — несомненный «плюс» работы И. Р. Шафаревича.
Логика повествования, непрерывная цепь русско-еврейских отношений заставила автора проанализировать и последний трагически-демократический этап истории нашей страны. Это также выгодно отличает исследование Шафаревича от труда Солженицына. Проблема так называемых «демократических преобразований» исследуется автором не только в данном труде (см. также Шафаревич И.Р. «Русский народ на переломе тысячелетий. Бег наперегонки со смертью», М., 2000). Концепция автора подтверждается снова. Еврейство — авангард революционных сил, вечный подрыватель традиционных устоев общества — вновь в целом сделало продемократический выбор.
Исследования А. И. Солженицына и. Р.Шафаревича различаются своими главными выводами. По мнению первого, пробуждение национального самосознания евреев в 1970–1980-е годы, массовая эмиграция должны привести к «расселению порознь», ибо в этом смысл еврейской истории. Шафаревич же со своей стороны делает обратный вывод: евреи не собираются покидать Россию, размер алии в 1990-е годы сократился до смешного, в России создаются общественные еврейские организации. Двести лет вместе не закончились. Русско-еврейские взаимоотношения оставались и остаются одним из самых актуальнейших вопросов. Главный вопрос — проблема собственности решён отнюдь не в нашу пользу. Ехать в пустыню, получить небольшую «корзину абсорбции» и работать в киббуцах в состоянии постоянного напряжения и страха, окружённым миллионами ненавидящих тебя арабов куда как малопривлекательнее, чем остаться в России в режиме «демократического благоприятствования».
Подводя краткий итог нашему эссе, хотелось бы выразить большую благодарность двум замечательным русским мыслителям за политическую храбрость и верность идее служения нации. Пусть мы все, национально мыслящие люди, по-разному судим о том, что есть Русская Нация и что есть Россия — у всех у нас одна цель. Труды двух русских мыслителей, посвященные проблеме русско-еврейских отношений, — это ещё один шаг к осознанию путей достижения и построения национального государства.
Ссылки:
[1] http://rus-obraz.net/magazine/3
[2] http://rus-obraz.net/magazine/sections/literature